Читаем Мир в движении полностью

А до начала 20 века Европа оставалась обществом, построенным, в значительной степени, на принципах вассалитета - видоизмененных, редуцированных до традиции почтения к родовой аристократии, но, тем не менее, сохранявших за собой огромное влияние. Лишившись прямой опоры на закон, дворянство удерживало приоритетные позиции, обладая влиянием, далеко превосходившим его численность, способности, экономические возможности и вклад в общественную жизнь. Европа 18-19 веков - яркий пример переходной формации. Высшие слои дворянства и буржуазии перемешались, знать обуржуазилась, а буржуазия украсила себя реликтами феодализма - и, что более важно, в значительной степени усвоила и взяла на вооружение его методы управления.

В итоге, вплоть до 1914 года доиндустриальные элементы общественного устройства представляли собой не остатки исчезающего прошлого, а живые и полнокровные структуры европейской жизни. Дворяне на государственной службе и земельные магнаты  хорошо приспособились к изменившимся временам: первые за счет того, что даже не имевшие дворянских корней новые кадры чиновников успешно воспитывались ими в духе «благородных традиций», вторые - научившись успешно хозяйствовать, сочетая доиндустриальные методы управления с индустриальными методами ведения бизнеса. Дворянство овладело искусством использовать связи в политических и административных сферах для защиты собственных интересов, в том числе и за счет рядовых налогоплательщиков. "Обуржуазивание" старых элит в ту эпоху носило весьма условный характер. Скорее, напротив - старые элиты, проявив необычайную способность усваивать и использовать новые идеи и способы действия, успешно защищали от изменений свой традиционный статус, нравы и мировоззрение.

Де-факто это позволило доиндустриальной формации занять прочную оборону в области культуры, надолго пережив свое юридическое и экономическое исчезновение. Хотя связанные между собой поместное и служилое дворянство и сохранили экономические позиции преимущественно в относительно консервативном сельскохозяйственном секторе, они, тем не менее, не утратили господствующей роли в социальной и культурной жизни Европы в целом. Дворянство продолжало, и вполне успешно, навязывать обществу свои ценности, научившись превращать культурное влияние в политическую власть. Эту власть они затем использовали для укрепления старых экономических порядков и своего господствующего положения, довольно успешно блокируя влияние растущей, но все еще слабой в административном, культурном и идейном плане промышленной буржуазии, хотя постепенное падение экономической роли аграрного сектора мало-помалу подтачивало материальную базу их доминирования.

Более того, начиная с 1870-х годов, старые элиты Европы перешли от обороны к успешному контрнаступлению против торгово-промышленной рыночной экономики и конституционной системы правления. А после 1900 года Европа пережила еще одну волну «аристократической реакции», организованную крупными землевладельцами, которые, видя, что ослабление аграрной составляющей экономической базы ведет к падению их социального и политического статуса, выстроили новую линию обороны, усилив свою политическую власть.

Но не только буржуазия подвергалась идеологическому влиянию доиндустриальных классов. Формирование пролетариата - второго класса индустриальной формации проходило в сходных условиях. Консервативная субкультура доиндустриальных юнитов оказала сильнейшее влияние на индустриальный пролетариат, особенно на начальном этапе его формирования.

На примере истории европейских революций можно проследить, насколько сложную и запутанную конфигурацию идей и конфликтов создает в обществе переходного периода такого рода межформационное влияние. Эта путаница ввела в заблуждение даже Маркса и Энгельса, которые, увидев в конфликте двух классов, пролетариата и буржуазии, одну из главных сил, ведущих к развитию индустриальной формации - что было совершенно справедливо, не сумели правильно экстраполировать историческое развитие этого конфликта. Основоположники марксизма пришли к принципиально неверному выводу том, что пролетариат, якобы, является потенциальным могильщиком капитализма. Абсурдность этого вывода очевидна даже при беглом методологическом анализе с позиций диалектического материализма, на котором, собственно, и основан марксистский подход. Но Маркс и Энгельс в этом случае поддались эмоциям. Они пошли на поводу у своего личного отношения к неприглядным реалиям европейского капитализма 19 века, что по-человечески понятно, но недопустимо для объективного исследователя. В итоге, это привело их под влияние расхожих мнений, господствовавших тогда в кругах европейских поборников социальной справедливости.