Читаем Мир среди войны полностью

Он раскрывал горожанам свои объятья и укорял их, тем самым исполняя свой долг христианина, испанца и солдата; кровь да падет на головы упорствующих; да просветит их небо; человечество вынесет свой приговор, и история расставит всех по своим местам.

– Аминь! – заключила донья Марикита. – Пусть нападают, только побыстрее!

– Неужели они возьмут город? – спросила Рафаэла, и отец, вздрогнув, взглянул на нее: на мгновение ему показалось, что он слышит голос жены, что ее скорбная тень здесь, с ними.

– Армия продолжает победное шествие! – восклицал дон Эпифанио.

Осажденные остались глухи к увещеваниям врага; «Ла-Гэрра» вопияла, обрушиваясь на него и на «Эль Куартель Реаль», которая, в свою очередь, изрыгала проклятия в адрес жителей города. Новости извне постулата скудно.

«Ла-Гэрра» уверяла, что карлистский мятеж готовился в иезуитских ложах и в недрах Ватикана и что Бильбао защищает свободу взглядов и рационализм от слепой догматической веры.

– Ну, это уж слишком, слишком, – бормотал дон Хуан.

Дни, когда церковь скорбит о Страстях Христовых, горожане провели вынужденно постясь, и в разрушенных храмах, естественно, было безлюдно. По церкви святого Иоанна, тоже подвергшейся разрушению, бегала детвора, подбирая разноцветные граненые подвески люстр, играя в прятки в алтаре, карабкаясь на кафедру, в упоении от того, что можно так свободно резвиться и кричать в таком почтенном месте.

Тогда же «Ла-Гэрра» разразилась язвительной статьей, клеймя бывшего устроителя крестных ходов, ныне вожака одного из карлистских отрядов; назвала дона Карлоса убийцей, добавив, что именно в этом качестве его и благословил Папа; а в Чистый четверг обрушилась на Церковь с грубыми нападками в статье, озаглавленной «Иисус».

– Накажет нас Господь за такое богохульство… – говорила Рафаэла.

– Не накажет, выстоим!

В субботу поступили номера «Эль Куартель Реаль» с напыщенными описаниями боев в Соморростро.

Внешне все старались бодриться; начали торговать кониной по двенадцати куарто за фунт; цена росла не по дням, а по часам; три реала, песета и, наконец, три песеты для тех, кому это было по карману. Прочие ели кошатину, по тридцать или сорок реалов за тушку, а кое-кто и крыс, по песете. Надо было видеть, какими глазами Марселино и его приятели глядели на метельщика, появлявшегося по утрам с заткнутыми за кушак крысами, которых он ловил на складе по ночам, крысами, раздобревшими на муке дона Хуана!

Обстрелы возобновились, но что значили они теперь по сравнению с надвигающимся голодом! Бомбы, что тут такого? Как-то вечером Рафаэла ходила с приятельницами в Ареналь, смотреть, как они падают в темноте. К бомбам и обстрелам привыкли, они вплелись в ткань обыденности, но голод… Голод – это медленное тление, страшнее которого нет ничего.

– Правительство просто издевается над нами, – повторял дон Хуан.

При сигнале тревоги прохожие прятались по подворотням, и в завязывавшихся там разговорах общественное мнение проявлялось в полной мере.

– Слыхали, – говорила старуха, заскочившая как-то утром в подворотню к Арана, – говорят, подкоп делают, чтобы ночью пролезть…

– Не мели глупостей, старая, побойся Бога!

– Глупостей! Это кто артачится, вместо того чтобы сдаваться, тот глупости и мелет…

– Что?!

– Пусть замолчит!

– Карлистка! Пусть убирается! За решетку ее!

– А вы поглядите-ка кругом… кто кошек ест, фу! Пакость какая…, А другие так и крыс, А что за вино теперь? Сивуха!

– Зато кто самый богомольный был, так теперь в церковь – ни ногой… Что скажете?

– А то скажу, что каждый день чудеса… Прямо с колыбелькой рядом упало, и ничего. Видать, ангел-хранитель загасил…

– Ну а как капеллана в ризнице убило и голову святому оторвало – гоже чудо?

– Ночью, в карауле, рядом с нашим черным хлебом свою белую булку подкладывают…

– И что?

– А то, что то ли еще будет… Куры по семь дуро, молоко – по шесть реалов с куатильо и яйца – по шесть штука… вот вам и жизнь!

– Это, я скажу, для бедных тяжело, а у богатых понапрятано, белый хлебушек жуют. Знаю я, у кого целый дом окороками забит…

– Молчи, чертовка! – крикнул дон Эпифанио из склада.

– Знаю, знаю… Богатые эти…

– Да какие там богатые! Богатые-то уже далеко, а которые здесь остались, за оставшееся золото все покупают; для бедных – обеды, а кто больше всех страдает, так это мы – вечно между молотом и наковальней.

– Как всегда, как всегда, – тихо проговорил дон Хуан. – Средний класс…

– Да, вы-то, баре, небось кошек не ели…

– Черта в ступе ели!

– Говорят, теперь законным порядком будут цены ограничивать!.. Давно пора!

– Хоть бы молчали, не позорились… Курам на смех. А сами-то жиреют за наш счет, потому и не сдаются…

– Вон! Прочь отсюда! Чтоб прямо в тебя угораздило!..

– У, чертовка! В тюрьму ее!

– Отродье карлистское! – с криком выскочила донья Марикита, в то время как старуха уже улепетывала вдоль по улице. – Правильно «Ла-Гэрра» пишет – не давать пощады этим подголоскам, вывалять их к перьях! Какая наглая…

– Бедняжка! – пробормотала Рафаэла.