Читаем Мир позавчера полностью

Сравним теперь разрешение конфликтов в негосударственных сообществах и в государственной судебной системе. Так же как различные негосударственные системы, обсуждавшиеся выше, обладают общими чертами, хотя и отличаются друг от друга в других аспектах, государственные системы при всем их различии имеют много общего. Мои комментарии по поводу разрешения конфликтов государством по большей части будут основываться на наиболее знакомом мне правосудии Соединенных Штатов, однако я буду упоминать о некоторых отличиях его от систем других государств.

Как негосударственная, так и государственная система разрешения конфликтов предполагают две альтернативные процедуры: достижение взаимного согласия между противоборствующими сторонами и — если такая попытка была предпринята, но не удалась — выработка решения в соревновательном процессе. В негосударственном сообществе пессимистическим сценарием процесса «компенсация ради достижения взаимного согласия» является эскалация насилия (главы 3 и 4). Такие сообщества не имеют формальных механизмов, обеспечиваемых центральным правительством, для того, чтобы помешать недовольной стороне добиваться своей цели силой. Поскольку один акт насилия, весьма вероятно, спровоцирует другой, возникает эндемичная угроза миру. Поэтому первая задача эффективного государственного управления — гарантировать или по крайней мере улучшить общественную безопасность, предотвратив использование силы гражданами государства друг против друга. Для поддержания внутреннего мира и безопасности центральная политическая власть государства требует для себя почти монополии на применение силы в качестве кары; только государству и полиции должно быть позволено (при наличии достаточной причины) использовать насильственные карательные меры против граждан. Впрочем, государства позволяют своим гражданам использовать силу для самозащиты: если на человека напали или если он имеет веские основания считать, что он сам или его собственность находятся в серьезной опасности.

Два обстоятельства отвращают граждан от того, чтобы прибегать к насилию в частном порядке: страх перед превосходящей силой государства и убеждение в том, что в «частном» насилии нет необходимости, потому что государство создало систему правосудия, которое считается (по крайней мере в теории) беспристрастным; гражданам гарантируется их личная безопасность и безопасность их собственности, а нарушители наказываются. Если государство все это осуществляет действительно эффективно, пострадавшие граждане не чувствуют потребности в отправлении правосудия в стиле «сделай сам», как на Новой Гвинее или среди нуэров. (Однако в более слабых государствах, где граждане не уверены в том, что государство будет действовать эффективно, — как, например, в современной Папуа — Новой Гвинее, — есть вероятность того, что граждане будут прибегать к традиционной племенной практике и насилию в частном порядке.) Поддержание мира в обществе относится к самым важным услугам, какие только может оказать государство. Необходимость этого во многом объясняет тот парадокс, что со времени возникновения первых государств в «Плодородном полумесяце» около 5400 лет назад люди более или менее добровольно (не по принуждению) отказались от некоторых личных свобод, приняли власть правительства, стали платить налоги и обеспечили комфортабельные условия жизни для лидеров и чиновников.

Пример поведения, которое правительство намерено пресечь любой ценой, — это дело Элли Неслер из маленького городка Джеймстаун в Калифорнии, в сотне миль от Сан-Франциско. Элли была матерью шестилетнего сына Уильяма, в отношении которого сотрудник христианского летнего лагеря по имени Дэниел Драйвер был заподозрен в сексуальном насилии. На предварительном слушании в суде 2 апреля 1993 года, на котором Драйвер был обвинен в насильственных действиях сексуального характера в отношении Уильяма и трех других мальчиков, Элли Неслер пять раз в упор выстрелила в голову обвиняемого, убив его на месте. Это было насилием из мести: Элли не защищала сына ни от непосредственного нападения, ни от неотвратимой угрозы такового; она мстила за предполагаемое злодеяние после его совершения. В свою защиту Элли заявила, что ее сын был настолько потрясен совершенным против него насилием, что его все время рвало и он был не в состоянии давать показания против Драйвера. Она боялась, что Драйвер останется безнаказанным, и не верила в систему правосудия, которая позволила сексуальному насильнику, уже обвинявшемуся в прошлом в подобных действиях, оставаться на свободе и продолжать свои преступления.