Разумеется, это мое наблюдение не следует обобщать. Конечно, члены малочисленных сообществ так же, как и мы, испытывают к некоторым своим соплеменникам бóльшую симпатию, чем к другим. По мере роста таких сообществ и все более сильных внешних влияний традиционные представления, включая представления о дружбе, меняются. Тем не менее я думаю, что различие в концепциях дружбы у больших и малочисленных обществ (приглашение Джима и реакция на него Ябу) в общем и целом типично. Дело вовсе не в том, что Ябу отнесся к приглашению европейца иначе, чем он отнесся бы к приглашению новогвинейца. Как объяснил мне один из моих новогвинейских друзей, знакомый как с европейскими, так и с традиционными новогвинейскими обычаями, «здесь, на Новой Гвинее, мы не ходим в гости без конкретной цели; и если вы познакомились с человеком и провели в его обществе неделю, это не значит, что между вами возникли какие-то отношения или тем более дружба». В нашем обществе западного типа ситуация контрастная: огромное число возможных контактов и частые географические перемещения дают нам больше свободы (и делают нас более требовательными) в выборе отношений, основанных на личных дружеских связях, а не на родстве, браке или географической близости местожительства в детстве.

В больших иерархических обществах, где тысячи или миллионы людей живут вместе под сенью вождества или государства, встреча с незнакомцами — обычное и безопасное дело, не несущее угрозы. Каждый раз, когда я прохожу по кампусу Калифорнийского университета или по улице Лос-Анджелеса, я без страха или опасений вижу сотни идущих мне навстречу людей, которых я никогда раньше не видел и, вероятно, никогда больше не встречу и с которыми у меня нет никаких известных мне родственных или брачных связей. Ранняя стадия этого изменившегося взгляда на незнакомцев может быть проиллюстрирована на примере суданских нуэр, которых я уже упоминал: их насчитывается около 200,000, и для них характерна иерархия нескольких уровней — от деревни к племени. Очевидно, что ни один нуэр не знает лично всех остальных своих 199,999 соплеменников и даже слышал не обо всех. Политическая организация нуэр слаба: каждая деревня имеет номинального вождя, обладающего незначительной реальной властью (это будет подробнее описано в главе 2). Тем не менее, по словам антрополога Э. Э. Эванс-Притчарда,

Таким образом, в отличие от членов малочисленных сообществ, нуэр больше не видят в незнакомцах угрозы, а относятся к ним нейтрально или даже потенциально дружелюбно — при условии, что незнакомец тоже нуэр. На чужаков, которые нуэрами не являются, или нападают (если это динка), или смотрят с презрением (если это представитель любой другой народности). В обществах еще большего размера и с развитой экономикой незнакомцы даже обладают потенциальной ценностью — это возможные партнеры по бизнесу, клиенты, поставщики или работодатели.

Первые контакты 

Обычное для традиционных малочисленных сообществ деление всех людей на друзей (членов собственной группы и дружественных соседних), соседей-врагов и чужаков из удаленных местностей породило представление о том, что мир очень мал. Члены группы хорошо знали собственную территорию группы и имели достаточное представление о смежных территориях, которые они посещали на основании взаимного права доступа или во время периодических перемирий. Однако было мало вероятности, что им известен следующий (второй) «слой» окружающих территорий: периодически возникающая война с ближайшими соседями означала, что вы не можете пересечь ставшую враждебной территорию соседей и добраться до второго «слоя»; во время же перемирия ваши соседи могли, в свою очередь, находиться в состоянии войны с собственными соседями из второго «слоя», и это опять же не позволяло вам попасть на более удаленные территории.