Читаем Мир по дороге полностью

На другой день Волкодав мёл двор, выворачивая мусор из давно забытых углов, а старшая стряпуха гонялась со скалкой за Иригойеном. Тот вздумал советовать ей, как определять готовность опары. Ещё через несколько дней гостям начали подавать оладьи вдвое пышней, чем в соседних харчевнях. Потом Волкодава, чистившего задок, взялся задирать вышибала. Наверно, тоже посчитал чужестранца, нанявшегося на грязную и почти дармовую работу, человеком конченым и потому безответным.

…Схватка, смотреть которую сбежался весь постоялый двор, кончилась тем, что у венна опять заплыл и закрылся один глаз, вышибала же удрал за ворота, смекнув, что в ином случае угрюмый подметальщик его просто убьёт.

Хозяин, наблюдавший из окошка, вышел во двор. Волкодав был уверен, что ему велят немедленно убираться и ни гроша не заплатят, но, к полному недоумению венна, хозяин похвалил его и начал объяснять обязанности вышибалы. Оказывается, так велел обычай, соблюдавшийся всюду, где умели браниться по-саккаремски, по-аррантски и по-мономатански. Человек, приставленный смотреть за порядком, держал своё место, пока его не побеждал более достойный.

Вечером мать Кендарат, как всегда, увела Волкодава за рощу. И в очередной раз показала ему, что драться он не умеет.

Ночь за ночью он падал на свою лежанку, не чуя ни ног, ни рук, только боль в надсаженных сухожилиях и вывернутых суставах. И не знал, что будет вспоминать это саккаремское лето как едва ли не самое счастливое в своей жизни, – с тех самых пор, как ему исполнилось двенадцать.

Волкодаву было известно, что в Дар-Дзуме имелось несколько улиц, по которым ночами ходила вооружённая стража, и дела жителей направлял не старейшина, а наместник шада – вейгил. Тем не менее, по рассказам человека, очень любившего свой дом, венн упорно представлял себе уютную маленькую деревню, населённую дружной семьёй мастеров, с неугасимой печью посередине. Он чуть не остановился, когда поворот дороги открыл впереди целый городок, и немаленький. Полдня потратить придётся, пока весь обойдёшь!

– В твоей стране чтут мёртвых, – сказал он Иригойену.

– Чтут, – кивнул халисунец. – Ибо мы никто без наших предков, глядящих на нас с Лунного Неба.

– Я слышал, – сказал Волкодав, – невольника можно выкупить и после его смерти…

Иригойен вздохнул:

– Та женщина, рабыня, просила меня так поступить, если её сын уже умер.

В воздухе над восточной околицей Дар-Дзумы дрожали едва ли не те самые прозрачные тени, от которых предостерегали путников в долине солончаков. Там день за днём, год за годом держали ровный жар огромные гончарные печи. Топили их камнем огневцом, неиссякаемые залежи которого Богине было угодно расположить совсем рядом, в горной стене. Как топливо огневец был очень неплох, только давал изрядно золы. И вонючий, удушливый дым. Поэтому печи стояли с подветренной стороны городка, и за ними серыми курганами громоздились зольные отвалы. В Дар-Дзуме их называли горельниками. Те, что поближе, давно заросли травой и кустами. Те, что подальше, выглядели совсем свежими. Некоторые курились.

– Это дорого? – спросил Волкодав.

Иригойен успел уже привыкнуть к его обыкновению преспокойно возобновлять давно прервавшийся разговор.

– Трудно предугадать, – покачал головой халисунец. – Могут просто бросить рабскую серьгу в огонь и не взять с тебя денег. Но если хозяин жаден и вдобавок поймёт, что это для тебя почему-либо важно… Ты кого-то хочешь выкупить, друг мой?

Шагов двести Волкодав думал, как объяснить.

– Я знал мальчика… – выговорил он наконец.

И снова замолчал так прочно, что Иригойен отважился осторожно спросить:

– Ты… любил этого мальчика? Я слышал про такую любовь…

Волкодав отвернулся. Он тоже слышал про такую любовь. И даже видел её. Там, где она оказывалась единственно доступной ипостасью любви. Он запомнил слова, сказанные человеком воистину мудрым: пусть лучше будет такая любовь, чем совсем никакой.

– Я обидел тебя?.. – испугался Иригойен.

Обижаться было не на что. Но Волкодаву расхотелось ещё что-нибудь спрашивать, и он не ответил. Они молча шагали до того самого места, где дорога становилась главной улицей городка. Мать Кендарат посмеивалась, глядя на них с седла.

Вообще-то, Дар-Дзума если чем и напоминала обычное саккаремское селение, то разве что издали. Вблизи становилось понятно: мастера старинного городка гончаров знали о глине и огне всё, что только можно знать… и ещё немножко. Улица оказалась мощёной, но колёса тележки постукивали не по камням, а по кирпичам, повторить которые чужаку было не легче, чем знаменитое вино из замороженных гроздьев. Эти кирпичи не щербатились, хоть молотком по ним бей, и не очень-то истирались под многими сотнями ног, копыт и колёс. Но на кирпичи мостовой глаз обращал внимание в самую последнюю очередь, настолько удивительные дома виднелись по сторонам, за глинобитными заборами и зеленью древесной листвы.