Читаем Мир пауков полностью

Ступая по ярусу следом за Стиигом, Найл обратил внимание, что многие книги имеют латинские названия: «Turba Philosophorum», «Speculum Alchimiae», «De Occulta Philosophia», «Aureum Vellas»[1], иные были на греческом и арабском. Они остановились перед полкой, на металлической табличке которой значилось: «Герметика, КУЛО».

— Герметика — это что?

— Магические учения, названные по имени легендарного основателя магии, Гермеса Трисмегиста — Трижды Великого Гермеса.

Он потянулся к полке и выдвинул, с некоторым усилием, большущий том, обитый черной кожей (Найл улучил момент прочесть название: «Энциклопедия герметики и алхимические сигилы», прежде чем фолиант лег на один из столов, стоящих на каждом из углов шестиугольной галереи). Углы у книги были неразрезаны, бумага ручной выделки — толстая, не лощеная. Старец четко знал, где что искать; он быстро нашел страницу ближе к концу фолианта.

— Я думаю, вот то, что ты ищешь.

Символ, на который он поместил палец, был безошибочно тот же, что и на кулоне, разве что форма чуть отличалась:

Найл живо, с интересом нагнулся над страницей, затем поднял глаза, кисло сморщившись от разочарования:

— Это что, на чужом языке?

— На немецком.

— А что означает «rache»?

— Месть. Из текста следует, что это сигал, берущий начало в тринадцатом веке, и означает «отмщение». Нижняя часть представляет крылья хищной птицы. Верхняя часть — рога «der Teufel», дьявола. Хищная птица на крыльях несется к своей добыче, неся на себе страшную месть.

Разглядывая изображение, Найл почувствовал неуютный холод в темени, словно кто-то плеснул на голову холодной воды; ощущение чем-то напоминало ожидание опасности. Он напряженно изучал символ, словно мог таким образом выведать его зловещую тайну.

— Здесь говорится, насколько широко был распространен этот символ?

— Нет, но ответ почти однозначный. Этот символ был известен лишь изучающим герметику.

— Тогда как, по-твоему, могли про него проведать убийцы Скорбо?

— На это я ответить не могу, — он вернул книгу на полку. — Может, они и вправду изучали магию.

Идя за старцем обратно к лифту, Найл испытывал гневливое отчаяние. Казалось нелепым, находясь в окружении такой уймы знания, теряться при ответе на один незамысловатый вопрос.

— И зачем изучать магию?

— Потому что она гораздо древнее естествознания.

— Да, но… но ведь это, наверное, одно и то же, что суеверие?

— Так многие считали в девятнадцатом и двадцатом веке. А в двадцать первом антропологи пришли к иному выводу. Они изучали примитивные племена и сделали вывод, что некоторые из них добиваются реального воплощения определенных магических обрядов — вызывают дождь, например.

Найл покачал головой.

— Ты этому веришь? Старец виновато улыбнулся:

— Ни да, ни нет. Я всего лишь машина. А вот Торвйльд Стииг был рационалистом, и верить в это отказывался.

Когда вошли в лифт, Найл произнес:

— А как она, магия, действует?

— Все примитивные народы говорят одно и то же: магия действует с помощью духов.

— Но ведь духов не бывает, разве не так? Старец улыбнулся.

— Торвальд Стииг, безусловно, считал именно так.

На спуске почему-то опять затошнило, жар поднимался волнами как бы из самого желудка. Найл отогнул от стены откидное сиденье и опустился на него.

— Тебе нехорошо?

— Устал просто, — Найл закрыл глаза и прислонился головой к стене. — Один из убийц Скорбо ударил меня силой воли, как паук.

— Хотя по виду он был человек? Найл унял в себе глухое раздражение.

— Разумеется.

— Понятно, — временами, вот например сейчас, становилось заметно, что старик — машина: он нечувствителен к человеческому удивлению. — Если так, то я могу предложить кое-что полезное.

Лифт, скорготнув, остановился. Когда выходили наружу, старец вежливо придержал дверцу для женщины средних лет, в твидовой юбке; проходя, та натянуто улыбнулась. Реагируя на деловую тишину вокруг, Найл невольно понизил голос:

— Что именно? Прежде чем заговорить, старец дождался, пока они выйдут из кабины окончательно.

— Если ум у тебя находился в контакте с умом убийцы, есть определенная возможность узнать, кто он такой.

— Как?

— Всякое событие неминуемо влечет следствие — это один из основополагающих научных принципов. Причем это относится одновременно к событиям и в физическом, и в умственном плане.

Найл недоуменно повел Головой из стороны в сторону.

— Но как можно увидеть умственное последствие…

В темени опять кольнуло, на этот раз, правда, от приятного волнения. Нечто сродни чувству, которое возникает всякий раз по приближении к башне; волнение ребенка, заслышавшего слова: «Как-то раз на белом свете…».

Найла, очевидно, выдало выражение лица.

— Не обнадеживайся сверх меры, — сказал старец. — Искусство самоотражения трудное и опасное. Но рано или поздно тебе придется постигать его. Пойдем.

На этот раз он повел в столп. Через несколько секунд они вошли в зал машины мира.