Читаем Мир неземной полностью

Оглядываясь назад, я понимала, что мои сомнения легко поддаются психоанализу. Я размешала чай, подумала о Кэтрин, подумала о Лазаре и попыталась проанализировать свой поступок. Какое клише – выбрать Евангелие от Иоанна, выбрать Лазаря для этого конкретного момента моей жизни.

– Веришь ли ты в Евангелие Иисуса Христа как свидетельство Святого Духа? – спросила я себя, смеясь в одиночестве на кухне. И не стала отвечать.

~

В «Философских основах нейробиологии» Беннет и Хакер пишут:

Когда я была студенткой, нам предлагали много курсов, вроде «Философия и разум» или «Философия и психология», но мало по философии и нейробиологии. Книгу Беннета и Хакера мне порекомендовал на первом курсе ассистент по имени Фред, который однажды назвал меня «нервирующей и нетрадиционной», то есть, по его мнению, я задавала слишком много неправильных вопросов. Я почти уверена, что Фред дал мне книгу, чтобы спровадить меня если не навсегда, то, по крайней мере, на то время, которое мне потребуется, чтобы ее прочитать. Я никогда не считала свои научные и религиозные вопросы философскими, но тем не менее вернулась в общежитие, открыла книгу и читала, пока глаза не затуманились и я не устала. На следующей неделе я вернулась в офис Фреда.

– Я знаю, что психология и нейробиология должны работать согласованно, если мы хотим затронуть весь спектр человеческого поведения, и мне действительно нравится идея изучать животное в целом, но если мозг не может объяснить нам такие вещи, как разум и эмоции, тогда что может? Если мозг позволяет «нам» чувствовать и думать, тогда что такое «мы»? Вы верите в души?

Я запыхалась. Офис Фреда располагался далеко от моего последнего класса, и мне пришлось бежать, чтобы попытаться поймать его до того, как он уйдет на обед.

– Гифти, на самом деле я не читал книгу. Просто решил, она тебе понравится.

– Ой.

– Я гляну ее, если хочешь обсудить прочитанное.

– Ничего, – ответила я, уходя. – Оставить дверь открытой или закрыть?

Весь долгий путь домой из офиса Фреда, я гадала, не слишком ли поздно передумать и стать врачом. По крайней мере, тогда я могла бы смотреть на тело и видеть тело, смотреть на мозг и видеть мозг, а не загадку, которую невозможно разгадать, не «нас», которых никогда не объяснят. Все годы моего христианства, размышления о сердце, душе и разуме, с которыми Писание велит нам любить Господа, побудили меня поверить в великую тайну нашего существования, но чем ближе я пыталась подойти к разгадке, тем дальше отодвигались предметы. Тот факт, что я могу определить местонахождение той части мозга, где хранится память, отвечает лишь на вопросы «где» и, возможно, «как». Но не дает ответ на вопрос «почему». А он не давал мне покоя.

~

Я бы никогда не сказала такого на лекции, презентации или, не дай бог, в статье, но в определенный момент наука терпит неудачу. Вопросы превращаются в догадки, в философские идеи о том, каким, возможно, должен быть предмет. Я выросла среди людей, которые не доверяли науке, которые считали ее хитрой уловкой, нацеленной лишить их веры, меня воспитали среди ученых и мирян, которые говорили о религии, как будто это спасительное одеяло для сирых и убогих – способ превозносить достоинства Бога, более невероятного, чем наше собственное человеческое существование. Но это противоречие, эта идея о том, что нужно обязательно выбирать между наукой и религией, неправильна. Раньше я видела мир через линзу Бога, и, когда эта линза помутнела, я обратилась к науке. Обе стали для меня ценными методами, но в конечном итоге обе же не смогли полностью выполнить свое предназначение: прояснить, придать смысл.

– Ты же не серьезно, – протянула Энн в тот день, когда я рассказала о своем бывшем помешательстве на Иисусе. Всю нашу дружбу она вела своего рода проповедь, пытаясь разубедить меня в моей вере. Мне не требовалась ее помощь; я выполняла эту работу самостоятельно в течение многих лет.