Читаем Мир неземной полностью

В известном «Эксперименте с каменным лицом» Эдварда Троника семидесятых годов младенцы и матери садятся лицом друг к другу. Сначала они охотно и радостно общаются. Ребенок на что-то указывает, и глаза матери следят за пальцем. Ребенок улыбается, и мать улыбается в ответ. Они смеются; они соприкасаются. Затем через несколько минут лицо матери становится совершенно неподвижным. Ребенок пробует все те же движения, которые вызвали реакцию всего несколько мгновений назад, но безрезультатно. Мать не отвечает.

Нам впервые показали этот эксперимент в колледже на уроке психологии, и я вспомнила аудиозаписи из своего детства, вот только на видео все куда тревожнее. Здесь нет попытки облегчить страдания ребенка, и он явно страдает. Дитя переживает муки предательства, самого открытого и примитивного. Возможно, ситуацию усугубляет тот факт, что именно мать игнорирует ребенка, а не брат, или сестра, или отец. Мать – тот человек, который биологически, эмоционально имеет наибольшее значение на данном этапе жизни. В тот день в классе, наблюдая, как лицо ребенка на проекторе становится все напряженнее, мы с одноклассниками делали заметки и вдруг услышали плач. Но не ребенка из видео. А моей однокурсницы, девушки, которую я никогда не замечала, хотя та сидела неподалеку от меня. Она внезапно вышла из комнаты, задев по пути мою тетрадь, и я поняла: бедняжка знает, что переживает этот ребенок. Она была в его шкуре.

Вот и мы с мамой сейчас воспроизвели «Эксперимент с каменным лицом», превратив его в «Эксперимент с отвернутым», только мне было двадцать восемь, а ей оставалось всего несколько недель до шестидесяти девяти. Наносимый ею ущерб был минимален; я уже стала тем, кем собиралась стать, – ученым, который понимал, что моя мать на самом деле больна, даже если сама она отказывается это признавать. Мама не воспринимала врачей, лекарства, собственную дочь. Она верила в молитву, и только в молитву.

– Я все еще иногда молюсь, – сообщила я маме.

Неправда, конечно, но не совсем. В последний раз, когда мама открыла рот, она спросила, молюсь ли я, поэтому я была готова покривить душой, если бы это помогло. Может, религия была единственным источником, откуда мать черпала силы.

~

«Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь». Эта библейская фраза в детстве не давала мне покоя.

– Это вообще возможно? – спросила я маму. – Молиться без остановки?

– Почему бы тебе самой не выяснить?

И я попыталась. Встала на колени в изножье кровати и принялась перечислять все, за что благодарна Богу. За семью, за друзей, за свой синий велосипед, за мороженое-сэндвич, за пса Бадди. Подняла глаза и увидела, что даже минуты не прошло. Я продолжила перечислять людей, которым Господу стоило бы уделить больше внимания, животных, которых он благословил и как-то не очень. Вскоре я отвлеклась, мысли улетели далеко, и я обнаружила, что уже не молюсь, а вспоминаю, что вчера показывали в моем любимом телешоу.

– Похоже, это невозможно, – доложила я матери.

Она была на кухне, цедила использованное масло в пустую бутылку. У мамы была привычка высовывать язык, когда она что-нибудь наливала. Годы спустя, в ванной, наполняя мылом дозатор, я поймала в зеркале свое отражение, и оно меня поразило. То, чего я боялась – стать копией своей матери, – происходило физически, вопреки моей воле.

– «Человекам это невозможно, Богу же все возможно», – ответила она.

– Евангелие от Матфея, глава девятнадцатая, стих двадцать шестой.

Всю мою жизнь мама гоняла меня по библейским цитатам. Иногда те были редкими, настолько редкими, что мать наверняка сама сверялась с текстом, прежде чем меня спросить, но я гордилась тем, что угадывала верно. Даже теперь время от времени эти фразы случайным образом всплывают в памяти. Я могу стоять на бензоколонке или прогуливаться по коридорам универмага, и кто-то скажет: «Вкусите, и увидите, как благ Господь! Блажен человек, который уповает на Него!» И я отвечу: «Псалом тридцать третий, стих девятый».

– Что есть молитва? – спросила мама.

Вопрос застал меня врасплох. Я стояла там, пялилась на мать и ждала от нее подсказки. Тогда я относилась к своему благочестию так же, как и к учебе, – скрупулезно. В восемь лет я за лето прочла Библию от корки до корки – подвиг, который, по ее собственному признанию, оказался не под силу даже моей матери. Превыше всего я хотела быть хорошей. И чтобы путь к этому добру был ясным и четким. Подозреваю, что именно поэтому я преуспела в математике и естественных науках, где правила расписаны шаг за шагом, где, если выполнить все положенные действия, результат окажется именно тем, на который рассчитываешь.

– Если живешь благочестивой жизнью, чистой жизнью, тогда все твои поступки могут считаться молитвой, – сказала мама. – Вместо того чтобы пытаться молиться дни напролет, преврати свою жизнь в молитву.

Ее ответ меня разочаровал, и она это заметила.

– Если тебе сложно молиться, так, может, будешь писать Господу? Помни, все наши деяния и есть молитва. Бог прочтет твои записи и ответит на них. Ты словно будешь шептать ему на ухо.