Он ушел, еще раз обернувшись.

Она была готова поклясться, что на его лице появилось слабое подобие улыбки.

— А ты отстегнул эти ужасные кандалы? — спросила она.

— Да. Не забудь ее покормить. И… Попроси у нее прощения, ладно?

Она усмехнулась.

За это?

За то, что они сделали?

Может быть, девочка еще не до конца соображает, что с ней произошло, но она-то прекрасно понимает, что за то, что они проделали с этим ребенком, господь не простит их никогда!

Дверь хлопнула.

Она тихо вошла в комнату, где спала их маленькая узница. Руки ее разметались, и на губах застыла безмятежная улыбка — малышке снилось что-то приятное.

Она дотронулась до ее светлых кудряшек.

— Сегодня все закончится, — тихо прошептала она. — И слава богу…

Глава 7

Как собираются на работу нормальные девушки двадцати трех лет?

Они накладывают макияж. Одеваются в легкие, шуршащие одежды и, «дыша духами и туманами», несутся на свои рабочие места подобием пушинок одуванчиков. Прелестные и милые.

Я родилась явно ненормальной.

Потому как на работу собиралась совсем не так.

Напялив джинсы, я надела поверх просторный свитер грубой вязки. Ни о каком макияже не могло быть и речи — слишком плотно моя голова была занята мыслями совсем иного характера. Потом я надела куртку, во внутреннем кармане которой лежал револьвер — подарок Лешеньки Ванцова.

Лариков протестовал против Лешкиного дара, утверждая, что я начну палить почем зря во все движущиеся мишени.

Пока мишени движутся спокойно, вопреки его опасениям!

Ну, если бы у нормальных девушек появились заботы, аналогичные моим, они перестали бы порхать по жизни, как птички колибри!

Собрав волосы в хвост, я посмотрела на себя в зеркало. Уж на колибри я точно не похожа.

— Не морщи так лоб, — донесся из-за спины голос мамы. — Ранние морщины ничью физиономию еще не украшали!

— Мою украсят, — пообещала я, продолжая хмуриться. — Раз уж ничто ее не способно украсить, может, это сделают как раз морщины!

— Твой комплекс иногда раздражает, — сообщила мама.

— Не надо было воспитывать меня в духе скромности и смирения, — улыбнулась я. — Вот Ленка, например… Ей всю жизнь внушалось, что она самая красивая и самая умная. Внушалось, между прочим, мамочкой. И теперь девушка полностью сумела защитить себя от правды. Даже ее огромный нос кажется ей орлиным. Все в ней совершенство. А ты сделала все возможное, чтобы я всю жизнь мучилась от осознания собственной неполноценности!

— Да, я вижу, как ты мучаешься, — скептически хмыкнула мама. — Просто тебе все падает с небес, и ты окончательно обленилась.

— И что мне с небес нападало? — поинтересовалась я. — Неужели ты сейчас, презрев все свои педагогические методы, сообщишь мне, что я умна, хороша собой и талантлива?

— Ну, Пенс вот тебе нападал, — неуверенно сказала мама, не желая расстаться со своей педагогической доктриной, согласно которой скромность украшает любую девицу. — Не так уж мало.

— Кстати, Пенс, — задумалась я. — А вот Пенс-то мне и нужен! Придется забежать к нему на минуточку, дабы попросить его об одолжении…

— Ага, попросить об одолжении! — тут же рассмеялась мама. — Я слышала, как ты просишь. Об одолжении. «Пенс, сходи туда. Пенс, сделай это. Пенс, достань с неба вон ту звезду!» Бедный парень! Ты вообще-то с ним когда-нибудь говоришь ласковым тоном?

— Когда он меня не слышит, — парировала я. — Мужчин, ма, надо держать в черном теле. Иначе они садятся на шею!

— И откуда у нас этакие познания?

Я не ответила. Время поджимало.

Чмокнув ее в щеку, клятвенно пообещала вернуться пораньше и выбежала из квартиры.

Надо было забежать в соседний дом, дабы полюбоваться с утра на будущую свекровь. Чтоб день уж сразу не задался! В конце концов, раз ты и так не рассчитываешь на счастье сегодня, можно встретиться и с будущей свекровью… Одним несчастьем меньше, одним больше, какая разница?

* * *

Поднявшись на четвертый этаж, я притормозила возле Пенсовой двери и сделала глубокий вдох.

Сейчас я с ней увижусь. Правда, пока еще эта полногрудая дама тешит себя надеждой, что ее драгоценное чадо одумается и выберет себе в жены нормальную женщину, которая будет ей хоть немного понятна.

Я не пойму, кстати, как Пенс умудрился произрасти в этом семействе. Иногда мне кажется, что его просто перепутали в роддоме. Даже черты его лица резко отличались от фамильных. А может, он вообще был подкинут английским обнищавшим аристократом?

«Сейчас она скажет, что безумно рада меня видеть, но удивится, чего это мне не спится в этакую рань, — усмехнулась я. — Но перед этим она меня поцелует!»

Я ненавидела эти поцелуи. Троекратные, в губы. Но Пенсову маменьку трудно было переучить — в сии любезности она вкладывала собственный философский смысл, поэтому приходилось терпеть.

Хорошо, что Пенс этого не унаследовал!

Итак, я нажала на звонок, уже предчувствуя крутую «материнскую ласку», и стала ожидать с кислой миной явления на пороге маменьки.

Но сегодня, видимо, все складывалось в мою пользу!

Дверь открылась, и на пороге возникла долговязая фигура моего рыцаря, с всклокоченными кудрями и заспанной физиономией.

— Ты? — удивился он. — Привет!