Читаем Мир без конца полностью

— Проводите помощника аббата в госпиталь. Брат Симеон, мать Сесилия, вы не пойдете с ним?

Он поднял еще один фрагмент останков. Содрогаясь в душе, Годвин сознавал, что больше Карла несет ответственность за случившееся, но его намерения были чисты, и монах все еще надеялся умилостивить святого. В то же время он понимал, что его действия должны произвести самое благоприятное впечатление на присутствующих: в тяжелейшую минуту он все взял на себя — истинный вождь. Однако нельзя, чтобы минута эта затянулась. Нужно скорее собрать останки.

— Брат Томас, брат Теодорик, идите сюда, помогите мне.

Филемон выступил вперед, но Годвин махнул ему рукой: служка не монах, а только принявшие постриг дерзают дотрагиваться до мощей.

Хромая и опираясь на Симеона и Сесилию, Карл вышел из собора, и Годвин остался бесспорным хозяином положения. Подозвав Филемона и служку Ото, он велел им привести в порядок алтарь. Те поставили его на помост. Ото подобрал подсвечники, а Филемон — украшенное драгоценными камнями распятие. Служки почтительно поставили все на алтарь и принялись собирать свечи.

Наконец все фрагменты останков оказались в ковчеге. Годвин опустил крышку, но плотно она не прижималась. Закрыв ее как мог, ризничий торжественно поставил ковчег на алтарь и тут вспомнил, что духовным лидером аббатства — пока — должен быть не он, а Томас. Взял книгу, которую нес Симеон, и передал своему помощнику. Тот сразу все понял, открыл книгу, нашел нужную страницу и начал читать. Монахи и монахини выстроились по обе стороны алтаря, и получилось, что Томас их вел.

Кое-как закончили службу.

Едва выйдя из собора, Годвин опять затрясся. Чуть не случилась катастрофа, но, кажется, все-таки обошлось.

Монахи вошли в аркаду, и стройная процессия распалась. Братья принялись возбужденно обсуждать случившееся. Ризничий прислонился к колонне, пытаясь взять себя в руки и одновременно прислушиваясь. Кто-то сказал, что осквернение реликвии — дурной знак: Бог не хочет, чтобы Карл был аббатом. Именно этого и добивался честолюбец. Но к его ужасу, большинство сочувствовали Карлу. Этого молодой монах вовсе не хотел. Он понял, что, вызвав жалость к Слепому, невольно дал ему преимущество.

Ризничий собрался с духом и поспешил в госпиталь. Ему нужно встретиться с Карлом, пока тот не оправился и не понял, что монахи на его стороне.

Помощник аббата сидел на кровати: рука на перевязи, на голове повязка, бледен, потрясен, каждые несколько секунд лицо его нервно подергивалось. Подле него разместился Симеон, который с неприязнью посмотрел на Годвина и процедил:

— Я полагаю, вы довольны.

Тот пропустил шпильку мимо ушей.

— Брат Карл, вы будете рады узнать, что мощи святого поместили на место с гимнами и молитвами. Святой, несомненно, простит нас за эту трагическую случайность.

Слепой покачал головой:

— Случайностей не бывает. Все предопределено Господом.

Годвин приободрился. Пока все хорошо. Но Симеон думал о том же и попытался остановить Карла:

— Не горячитесь, брат.

— Это знак, — покачал головой старик. — Господь не хочет, чтобы я стал аббатом.

Именно на это ризничий и надеялся.

— Глупости. — Казначей взял кружку, что стояла на столе возле кровати — наверняка теплое вино с медом, лекарство матери Сесилии от большинства болезней, — и вставил ее в руки Карлу: — Выпейте.

Помощник аббата отпил, но продолжал упорствовать:

— Грех отмахиваться от подобного знамения.

— Бывает, что знамения не сразу поддаются толкованию, — возразил Симеон.

— Может, оно и так. Но даже если вы правы, проголосуют ли братья за аббата, который не в состоянии пронести мощи святого, не осрамившись?

Годвин вмешался:

— А может быть, как раз наоборот, может быть, сочувствие привлечет к вам сердца братьев.

Симеон бросил на него недоуменный взгляд. Бедный казначей просто не мог вообразить, что Годвин, этот адвокат дьявола, пытается добиться от Карла не одних горестных сомнений, а недвусмысленного отказа. Как и надеялся ризничий, Слепой принялся спорить:

— Аббатом должен стать человек, в котором братья видят мудрого водителя, которого уважают, а не жалеют. — В его голосе слышалось горькое убеждение в том, что он уже не годится на эту роль.

— Конечно, разумно, — согласился Годвин с притворной неохотой, словно признание вырвали у него силой, и, решив рискнуть, добавил: — Но возможно, Симеон прав и вам следует отложить окончательное решение до выздоровления.

— Я совершенно здоров. — Карл не хотел показаться в глазах Годвина слабым. — Ничего страшного со мной не случилось. Завтра буду себя чувствовать так же, как и сегодня. Я не стану выставлять свою кандидатуру на выборы аббата.

Именно этих слов ждал Годвин. Молодой монах быстро встал и из опасения, что выдаст свое торжество, почтительно склонил голову.

— Вы, как всегда, ясно выражаете ваши мысли, брат Карл. Я передам ваши пожелания остальным монахам.

Симеон открыл было рот, но в комнату вошла мать Сесилия.

— Граф Роланд хочет видеть помощника аббата. Он угрожает встать с постели, но ему нельзя двигаться — рана, возможно, еще не совсем затянулась. Но брату Карлу тоже нельзя…