Читаем Мир без конца полностью

С минуту она стояла неподвижно. В Вигли, как всегда, дул прохладный ветер. Ночь была не очень темной, и удалось различить очертания птичника, отхожего места, грушевого дерева. Гвенда не видела дома Вулфрика, но услышала рычание его собаки, привязанной перед небольшим овечьим загоном. Девушка тихонько окликнула пса, тот узнал ее голос и успокоился.

Стояла полная тишина — но ее жизнь с некоторых пор вообще наполнилась тишиной. Всегда жила в крошечном домике с кучей детей, вечно кто-то из них просил есть, хныкал, поцарапавшись, плакал от обиды или беспомощно и сердито кричал. Никогда не подумала бы, что ей будет этого не хватать, и скучала с тихой вдовой; та любезно беседовала, однако с не меньшим удовольствием и молчала. Иногда Гвенде так хотелось услышать детский крик, просто взять ребенка на руки и понянчить.

Подошла к старому деревянному ведру, сполоснула руки, лицо и вернулась в дом. В темноте нашарила стол, открыла хлебницу и отрезала толстый кусок недельной свежести хлеба. Затем, жуя на ходу, вышла. Она встала первая. Крестьяне работали от восхода до заката, а в это время года дни были длинными, тяжелыми. Люди ценили каждую минуту отдыха. Одна Гвенда трудилась в утренние и вечерние сумерки.

Когда шла по полю, рассвело. В Вигли было три больших поля: Сотенное, Ручейное и Долгое. На каждом из них поочередно раз в три года засевали разные злаки. Пшеницу и рожь, самые ценные, сеяли в первый год; на второй — менее важные овес, ячмень, горох, фасоль, на третий год поле оставляли под паром. В этом году на Сотенном поле поспевали пшеница и рожь, на Ручейном — второсортные злаки и бобы, а Долгое лежало под паром. Поля были разделены на пахотные полосы размером примерно в один акр, и надел каждого виллана состоял из нескольких таких полос на каждом из полей.

Гвенда прошла на Сотенное поле и начала полоть один из рядов Вулфрика, в который раз выдирая упорный щавель, ноготки, посконник и обходя пшеничные стебли. Девушка была счастлива работать на его земле, помогать ему — не важно, знает он об этом или нет. Каждый ее наклон облегчал его труд; с каждым выдранным сорняком увеличивался его урожай. Влюбленная словно делала юноше подарок. Работая, она думала о нем, вспоминала его лицо, смех, слышала голос — низкий голос мужчины с порывистыми еще интонациями юноши. Гладила зеленые побеги пшеницы, воображая, что это волосы любимого.

Полола до восхода солнца, затем перешла на барскую запашку и принялась работать за деньги. Хотя сэр Стивен погиб, его урожай все равно нужно снимать — преемник потребует строгого отчета о вырученных средствах. На закате, заработав на хлеб, Гвенда пойдет на другую часть надела Вулфрика и будет работать там до темноты, а если выйдет луна, то и дольше.

Она ничего не говорила Вулфрику, но что можно утаить в деревне, где живет двести человек. Вдова Губертс — довольно деликатно — спросила батрачку, на что та надеется.

— Знаешь ведь, он женится на дочери Перкина; ты не сможешь этому помешать.

— И все-таки я хочу, чтобы он собрал урожай и получил землю, — ответила Гвенда. — Вулфрик это заслужил. Он честный, добрый и готов трудиться на износ. Я хочу, чтобы он был счастлив, даже если женится на этой дряни.

Сегодня манориальные батраки снимали на Ручейном поле ранний урожай гороха и фасоли лорда. Вулфрик рыл поблизости дренажную канаву: после июньских дождей земля заболотилась. Гвенда смотрела, как он работает: в одних штанах и башмаках, широкая спина склонилась над лопатой, мерные движения. Юноша трудился без устали, как мельничное колесо. Только блестящий пот выдавал, что ему нелегко. Днем с кувшином эля, хлебом и сыром, завернутыми в мешковину, к жениху пришла Аннет. Зеленая лента в волосах очень ее красила.

Нейт Рив прозвонил в колокол, все прервались и отошли на опушку леса в северной части поля. Староста раздал манориальным батракам сидр, хлеб и лук: обед являлся частью их жалованья. Гвенда села, прислонилась к грабу и стала смотреть на Вулфрика и Аннет с восторгом приговоренного, наблюдающего, как палач сооружает виселицу.

Сначала Аннет, как обычно, кокетничала, потряхивала головой, хлопала ресницами, шутливо шлепала Вулфрика, якобы ругая его. Затем посерьезнела, что-то настойчиво стала объяснять, а он, казалось, не понимает. Оба пару раз глянули в сторону Гвенды, и девушка догадалась, что речь идет о ней. Наверно, невеста Вулфрика узнала, что нищая соперница по утрам и вечерам работает на его земле. Скоро сердитая дочь Перкина ушла, и Вулфрик принялся задумчиво дожевывать хлеб.

Пообедав, до конца перерыва все отдыхали. Те, кто постарше, растянулись на траве и дремали, молодые болтали. Осиротевший крестьянин, подойдя к Гвенде, присел на корточки.

— Ты полола мои ряды.

Девушка не собиралась извиняться.

— Аннет, наверно, выбранила тебя.

— Она не хочет, чтобы ты на меня работала.

— А чего же она хочет? Чтобы я воткнула сорняки обратно?

Юноша обернулся и понизил голос, хотя все, конечно, догадывались, о чем говорили молодые люди.

— Я знаю, ты желаешь мне добра, и благодарен тебе, но от этого одни неприятности.