Он встал на колени и похлопал ее по заду.

— Не могу сидеть на кухне и слушать, как ты плачешь.

Девушка перевернулась, лицо было мокрым от слез.

— Я страшная и толстая, и ты меня ненавидишь.

— Ерунда.

Мерфин вытер мокрые щеки тыльной стороной ладони. Дочь Элфрика взяла его за запястье и потянула к себе.

— Правда?

— Правда. Но…

Гризельда завела его руку себе за спину и, прижав юношу к себе, поцеловала. Мерфин застонал и лег на матрац. «Я сейчас уйду, — говорил он себе. — Просто успокою ее, а затем встану и спущусь по лестнице». Девушка взяла его руку и завела себе между ног. Мерфин ощутил нежную кожу и понял, что погиб. Ему казалось, он сейчас лопнет.

— Я не могу.

— Быстрее, — тяжело дыша, прошептала Гризельда, стащила с него рубашку и сняла штаны.

Мерфин перекатился на нее и почувствовал, что теряет контроль. Угрызения совести пришли еще прежде, чем все закончилось.

— Нет, — простонал утешитель юных дев.

А закончилось все через секунду. Он рухнул на Гризельду с закрытыми глазами.

— О Господи. Лучше бы я умер.

7

Буонавентура Кароли произнес эти страшные слова в понедельник, на следующий день после большого банкета в здании гильдии.

Суконщица села за дубовый стол в зале у себя дома, но не очень хорошо себя чувствовала. Болела голова, и немного тошнило. Съела небольшую тарелку теплого молока с хлебом, чтобы унять урчание в животе, вспомнила вино на банкете и подумала, что выпила слишком много. Может, это и есть то самое похмелье, на которое жалуются мальчишки и мужчины, когда хвастаются крепостью выпитого? Отец и Буонавентура ели холодную ягнятину, а Петронилла рассказывала:

— Когда мне было пятнадцать лет, меня помолвили с племянником графа Ширинга. Это считалось хорошей партией: его отец был второсортным рыцарем, а мой — зажиточным торговцем шерстью. Потом в Шотландии, в битве при Лаудон-Хилле, граф и его единственный сын погибли. Мой жених Роланд стал графом и расторг помолвку. Он и сегодня еще граф. Если бы я вышла замуж за Роланда до сражения, то была бы сегодня графиней Ширинг.

Она хлебнула эля.

— Может, не было на то воли Божьей, — пожал плечами Буонавентура. Купец бросил кость Скрэп, которая набросилась на нее, как будто неделю ничего не ела, и обратился к Эдмунду: — Мой друг, я бы хотел вам кое-что сказать, прежде чем мы займемся делами.

Керис поняла по голосу, что новости у него плохие. Отец, вероятно, решил так же:

— Звучит зловеще.

— Наше дело в последние годы клонится к упадку, — продолжал Буонавентура. — С каждым годом моя семья продает все меньше ткани, с каждым годом мы покупаем в Англии все меньше шерсти.

— В торговле всегда так, — заметил Эдмунд. — Вверх, потом вниз, и никто не знает почему.

— Но теперь в дело вмешался ваш король.

Горькая правда. Эдуард III понял, какие деньги можно зарабатывать на шерсти, и решил, что их львиная доля полагается короне. Он ввел новый налог — фунт на мешок шерсти. Стандартный мешок весил триста шестьдесят четыре мерных фунта и стоил около четырех фунтов; налог составил четверть его стоимости — огромный процент.

— Еще хуже, что из Англии стало труднее вывозить шерсть, — говорил флорентиец. — Мне пришлось платить большие взятки.

— Запрет на вывоз будет скоро снят. Торговцы Шерстяной компании Лондона ведут переговоры с королевскими чиновниками…

— Надеюсь. Но в сложившейся ситуации мои родные считают, что нет смысла ездить на целых две шерстяные ярмарки в одной части страны.

— И они совершенно правы! Оставайтесь здесь и забудьте про Ширинг.

Город Ширинг располагался в двух днях пути. Он был не меньше Кингсбриджа, но, не имея собора и монастыря, делал ставку на замок шерифа и суд графства. Раз в год там проводилась конкурирующая шерстяная ярмарка.

— Боюсь, выбор здесь хуже. Понимаете, Кингсбриджская ярмарка, судя по всему, угасает. Все больше торговцев перебирается в Ширинг. Там больше сортов.

Керис пришла в отчаяние. Для отца это может стать катастрофой. Она спросила:

— А почему торговцы предпочитают Ширинг?

Буонавентура пожал плечами.

— Торговая гильдия благоустроила свою ярмарку. Там теперь нет очередей перед городскими воротами; торговцы могут арендовать палатки и лотки; есть биржа, где можно торговать, когда идет дождь, как сейчас…

— Мы тоже можем все это сделать, — уперлась Керис.

Отец засопел:

— Если бы.

— Почему, папа?

— Ширинг — независимый город с самоуправлением, право на которое было пожаловано ему королевской хартией. Торговая гильдия имеет возможность удовлетворять нужды суконщиков. Кингсбридж принадлежит аббатству…

— Во славу Божью, — вставила Петронилла.

— Разумеется, — кивнул Эдмунд. — Но наша приходская гильдия ничего не может сделать без разрешения аббатства, а настоятели — народ осторожный, консервативный, и мой брат не исключение. В результате самые прекрасные предложения отвергаются.

Буонавентура продолжил:

— Ради многолетних связей моей семьи с вами, Эдмунд, а до вас с вашим отцом, мы ездили в Кингсбридж, но в трудные времена не можем позволить себе подобную сентиментальность.