Читаем Мёртвые клятвы (СИ) полностью

Внутри всё леденеет. Пальцы сильнее сжимают бокал с золотисто-прозрачным вином, и кажется, что даже ресницы покрываются инеем. Фрэнк медленно сглатывает, словно раздирая собственной слюной горло, и пытается прийти в себя, уговаривая тело слушаться.

Вокруг играет тихая музыка, и откуда-то издалека, будто через толстый слой ваты, слышен чей-то негромкий смех и звон бокалов.

Они сидят в их любимом ресторане — небольшом и уютном, о котором знает не так много людей, но те, кто знает — постоянные посетители. Фрэнк один из них. Уже много лет. Именно здесь он когда-то познакомился с Эмилем, именно здесь четыре года назад они пили то же самое вино после того, как поженились. Именно здесь они каждый год после отмечали годовщину.

И сейчас…

Горло сухое. Такое, что Фрэнку не помогает и глоток вина, когда он всё-таки начинает возвращаться в реальность.

— Что? — севшим голосом переспрашивает он, надеясь, что Эмиль шутит. Или что-то напутал. Но точно не говорит правду.

А глаза у Эмиля горят, он сам весь горит — начиная от взгляда и заканчивая розовыми от возбуждения и радости щеками. И дрожит вовсе не по тем же причинам, что и Фрэнк.

— Я жду ребёнка, — повторяет Эмиль, и это звучит приговором для Фрэнка. Он даёт себе ещё несколько мгновений, чтобы смириться, и улыбается — почти искренне, без скрытого страха. Протягивает руку к Эмилю, берёт его ладонь и сжимает.

— Я рад.

Он рад видеть Эмиля счастливым.

Фрэнк просыпается среди ночи, резко садится на кровати и сразу же вспоминает, что ему приснилось. Не сон — воспоминание. Он проводит руками по лицу, снимая остатки липкого страха, и переводит взгляд на мирно сопящего под боком Эмиля. Его живот уже довольно большой, виден под тонкой простынёй, и даже во сне на его лице такая мирно-спокойная полуулыбка, что у Фрэнка внутри всё щемит.

Он осторожно выбирается из постели, накидывает на Эмиля одеяло и выходит из комнаты. Свет в кухне он не включает. Просто садится за стол, распахнув окно, подтягивает к себе пепельницу и жадно затягивается.

Обычно в квартире он не курит — с начала беременности Эмиля он стал выходить на балкон, но сейчас на это нет ни сил, ни желания. До утра дым в любом случае выветрится.

Фрэнк вжимает окурок в стеклянное дно пепельницы и снова трёт лицо руками. Воспоминания слишком свежи и, наверное, такими останутся навсегда. Прошло уже три года, а то объявление о первой беременности, когда Эмиль сиял от счастья, что у них наконец получилось, ещё кажется Фрэнку самой мрачной новостью в его жизни. Именно из-за неё всё потом пошло наперекосяк.

Эмиль хотел детей. Хотел с самого начала, постоянно играл с чужими и даже до свадьбы придумывал имена их собственным. Фрэнк только улыбался тогда, иногда поддерживал игру, но никогда не стремился к тому, чтобы действительно при первой возможности обзавестись ребёнком. Но был, в общем-то, не против. До тех пор, пока не осознал, что Эмиля придётся делить с кем-то.

И даже с этим он был готов смириться, потому что Эмиль был бы счастлив, имей они хоть целый детский сад на дому, но не зря уже тогда, в ресторане, интуиция Фрэнка затрезвонила во все колокола. Этот звон отдаётся даже сейчас.

— Ты чего, Фрэнк? — Эмиль выходит на кухню босой и сонный. Включает свет и немного морщится от запаха табака. — Почему не спишь?

Фрэнк подрывается моментально, закрывает окно и, обнимая Эмиля за плечи, выводит прочь из холодной кухни.

— Всё в порядке, — уверяет он, укладывая Эмиля обратно в кровать и целуя его в лоб.

Тот, конечно, не верит. Смотрит с беспокойством и слегка хмурится, качая головой.

— Не беспокойся, — он улыбается, проводит рукой по щеке Фрэнка, и тому сразу становится немного легче, но не достаточно для того, чтобы успокоиться совсем. — Всё будет хорошо.

Фрэнк кивает и целует его уже в ладонь, переплетая их пальцы.

Он его слишком любит. До такой степени, что все вокруг считают Фрэнка немного безумным, но кто-то даже завидует Эмилю. Ещё бы: ему достался альфа, который и хорош собой, и вхож в высшие слои общества, и на счетах у него не пара жалких тысяч. Эмиль и сам из очень хорошей семьи — воспитанный и образованный, красивый до такой степени, что у Фрэнка ноги подкашивались в первые встречи, до невозможности добрый и влюблённый.

— Ты перегибаешь палку, — сестра Фрэнка, Амалия, поджимает губы и стучит ноготками по фарфоровой чашке. — Ты не можешь защитить его от всего. Он хочет этого ребёнка, и ты не можешь его лишить этого, — она смотрит строго и недовольно, но где-то глубоко внутри её глаз мелькает сочувствие.

— Я не могу позволить ему рожать, — Фрэнк почти рычит, сжимает в руках сигарету, и та ломается надвое. — Все врачи говорят, что ему нельзя рожать. Мы ездили на обследования к лучшим.

— И он знает об этом? — Амалия слегка приподнимает брови.

— Да.

— И всё равно хочет родить этого ребёнка?