— Не совсем так. Те ведут себя вполне прилично. И в Риджуэе Стилсона считают человеком, который умеет наставить трудных подростков на путь истинный.

Джонни недоверчиво хмыкнул.

— Вы видели его. — Роджер показал на телевизор. — Этот человек — клоун. Он бегает по платформе, имитируя бодание, каждый божий раз. Он всегда швыряет в толпу свою каску и горячие сосиски. Он проделывал это не меньше сотни раз. Да, он — шут, и что с того? Может, время от времени людям нужна такая комическая разрядка. У нас нехватка нефти, инфляция медленно, но верно выходит из-под контроля, налоговое бремя никогда не было таким тяжелым, и мы недалеки от избрания президентом губернатора из Джорджии с сомнительными убеждениями. Люди хотят посмеяться разок-другой. И щелкнуть по носу политическую элиту, неспособную решить никаких проблем. Стилсон безобиден.

— Просто ловит кайф, — заметил Джонни, и они оба засмеялись.

— У нас хватает полоумных политиков, — заметил Роджер. — В Нью-Хэмпшире это Стилсон, желающий проложить себе дорогу в палату представителей горячими сосисками. В Калифорнии — Хаякава. А взять нашего губернатора Мелдрима Томсона? Разве не он в прошлом году попытался вооружить Национальную гвардию Нью-Хэмпшира тактическим ядерным оружием? Вот это я называю безумием по-крупному!

— Вы считаете нормальным, если избиратели третьего округа выберут деревенского дурачка, чтобы он представлял их интересы в Вашингтоне?

— Вы не понимаете, Джонни, — начал терпеливо объяснять Четсворт. — Поставьте себя на место избирателей. В третьем округе это в основном работяги и лавочники. В сельских районах до сих пор нет никаких развлечений. Эти люди смотрят на Дэвида Боуза и видят в нем честолюбивого парня, желающего пролезть наверх за счет неплохо подвешенного языка и отдаленного сходства с Дастином Хоффманом. А синие джинсы должны продемонстрировать, что он — свой в доску.

А теперь возьмите Фишера. Моего кандидата, во всяком случае, номинально. Я собирал деньги на его избирательную кампанию, как, впрочем, и других кандидатов от республиканцев в этой части Нью-Хэмпшира. Фишер стал такой неотъемлемой частью конгресса, что, кажется, купол Капитолия непременно расколется пополам, если вдруг лишится его моральной поддержки. У него нет ни одной оригинальной мысли, он ни разу в жизни не выступал против линии партии. Его имя не запятнано никакими скандалами, поскольку он слишком глуп, чтобы в чем-то словчить, хотя не исключено, что он все-таки окажется причастным к «Кореягейт»[12]. Его речи столь же увлекательны, как каталог сантехники. Избиратели обычно ничего такого не знают, но иногда чувствуют. И сама мысль, что Харрисон Фишер делает хоть что-то для своих избирателей, кажется им просто смехотворной.

— И выход — избрать полоумного?

Четсворт снисходительно улыбнулся:

— Иногда эти полоумные оказываются очень даже толковыми политиками. Возьмите хотя бы феминистку Беллу Абцуг, которую избрали в конгресс от Манхэттена. Под ее безумными шляпками скрываются отличные мозги! Но даже если в Вашингтоне Стилсон продолжит паясничать так же, как в Риджуэе, он проведет там всего два года. А в семьдесят восьмом его переизберут и поменяют на того, кто сумеет сделать правильные выводы.

— И в чем они?

Роджер поднялся.

— Нельзя слишком долго пудрить людям мозги! — ответил он. — Вот в чем правильный вывод. Это узнали на собственной шкуре и Адам Клейтон Пауэлл, и Спиро Агню, и Ричард Никсон. Нельзя слишком долго морочить людям голову! — Он взглянул на часы. — Пойдемте в дом и выпьем что-нибудь, Джонни. Нам с Шелли скоро надо уходить, но пропустить по маленькой я с вами успею.

Джонни улыбнулся и поднялся.

— Хорошо. Как я могу отказать вам?

Глава двадцатая

1

В середине августа Джонни остался в поместье почти один; только Нго Фат жил в комнате над гаражом. Четсворты заперли дом и уехали на три недели в Монреаль, где собирались отдохнуть перед началом учебного года и осенним ажиотажем на фабриках.

Роджер оставил Джонни ключи от «мерседеса» жены, и тот отправился навестить отца в Паунал, чувствуя себя настоящим хозяином жизни. Отношения отца и Шарлин Маккензи вошли в завершающую стадию. Эрб больше не делал вид, что его интерес к вдове вызван всего лишь желанием уберечь ее дом от обрушения. Он так откровенно ухаживал за ней, что это смущало Джонни. Через три дня он вернулся в поместье и занялся чтением и перепиской, наслаждаясь тишиной и спокойствием.

Он нежился в надувном кресле посреди бассейна, лениво потягивая лимонад и просматривая «Книжное обозрение “Нью-Йорк таймс”», когда к бассейну подошел Нго. Скинув сандалии, он присел на бордюр и опустил ноги в воду.

— О-ох! Как же хорошо! — выдохнул он и, улыбнувшись, посмотрел на Джонни. — Тихо, правда?

— Очень тихо, — согласился Джонни. — Как занятия на курсах, Нго?

— Хорошо, — отозвался тот. — В субботу мы едем на экскурсию. В первый раз. Очень волнует. Потащится весь класс.

— Поедет, — поправил Джонни и улыбнулся, представив себе, как выглядела бы группа желающих получить гражданство, наглотавшись ЛСД или псилоцибина.