Дорогой Джонни!

За шестнадцать лет, проведенных на административном посту в школе, мне еще никогда не приходилось писать писем с таким чувством горечи. Ведь ты не только мой друг, но и потрясающий учитель. Но это и так понятно, поэтому не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к делу.

Вчера вечером состоялось специальное заседание школьного совета, созванное по инициативе двух членов, чьи имена называть не хочу. Но они входили в совет еще при тебе, так что ты, думаю, сам поймешь, о ком идет речь. Пятью голосами против двух совет проголосовал за расторжение контракта с тобой. Причина: ты слишком неоднозначная личность, чтобы быть хорошим учителем. Беспредельно возмущенный, я чуть не подал в отставку — меня остановила только мысль о жене и детях. Это решение даже хуже запрета изучать романы Апдайка «Кролик, беги» или «Над пропастью во ржи» Сэлинджера. От него очень дурно пахнет.

Я так и заявил им, но с таким же успехом мог говорить с глухими. Для них важно только то, что твоя фотография появилась в «Ньюсуик» и «Нью-Йорк таймс», а о событиях в Касл-Роке рассказывали все федеральные телеканалы. «Слишком неоднозначен»! Пять старых и замшелых консерваторов, которых больше волнует длина волос школьников, чем их учебники. Они с удовольствием будут выяснять, кто из учителей покуривает травку, но не станут ломать голову над тем, где найти средства на современное оборудование для кабинетов.

Я адресовал гневное письмо расширенному составу совета, и, думаю, мне удастся уговорить Ирвинга Файнгоулда подписать его. Однако признаюсь: рассчитывать, что ему удастся переубедить этих пятерых мракобесов, не приходится.

Искренне советую тебе, Джонни, нанять адвоката. С тобой вступили в договорные отношения и подписали контракт, и я думаю, что тебе удастся заставить их выплатить жалованье до последнего цента, независимо от того, переступишь ли ты порог школы в Кливс-Миллс или нет. Позвони мне, как только захочешь поговорить.

Мне ужасно жаль, что так вышло.

16

Стоя возле почтового ящика с письмом Дейва в руках, Джонни не верил своим глазам. Последний день 1975 года выдался на редкость холодным, и при дыхании из носа вырывались струйки пара.

— Черт! — прошептал он. — Черт бы их побрал!

Он машинально наклонился к ящику посмотреть, нет ли в нем чего-то еще. Как всегда, он был набит до отказа, но письмо Дейва, по случайности, торчало уголком наружу.

В почтовом извещении Джонни предлагали забрать пришедшие бандероли. Ох уж эти бандероли!

«В 1969 году меня бросил муж. Посылаю его носки — скажите, где он, чтобы я смогла выбить из мерзавца алименты».

«Мой маленький ребенок в прошлом году задохнулся насмерть, вот его погремушка, скажите, попал ли он в рай? Я не крестила его, потому что возражал муж, а теперь не могу себе простить…»

Нескончаемый перечень просьб.