— Карина? Да никто, домашняя. При родителях… Меня еще вот что смущает. Второй месяц гуляем, а она на четвертом. Как-то не совпадает вроде. Хотя до меня девушкой была.

— Она как объясняет?

— Да никак. Говорит, ежели с первых дней не доверяешь, как же после будем жить.

Люся и Ильюша, внимательно прислушивающиеся, громко заржали, как две кобылы на лугу. Капитан Емельянов беззлобно пожурил подчиненного:

— Эх, Сережа, как ты был лаптем, так и остался. Любая подманит. Нету в тебе мужицкой проницательности.

— Почему нету, товарищ капитан? Я же сам кровь видел.

С Ильюшей от смеха случился дергунчик, и она в экстазе истрепала парик в лохмотья. Аня успокоила влюбленного юношу.

— Никого не слушай, Сережа. Был у нее кто-то или нет, не имеет значения. Главное, чтобы любила. Ты уверен, что она тебя любит?

— Еще как! Сам удивляюсь. Такая девушка, из богатой семьи… Можно представить, какой у ней выбор… На днях куртку подарила за сто баксов. Без всякого повода. На, говорит, накинь на себя. А то ходишь в своем френче, как обсосок. А у самой слезы на глазах…

Тут уж и Люсю прихватило, повисла на плечах у Емельянова, простонала:

— Капитан, миленький, отведи в сортир, а то опписаюсь!

Сквозь дымку прощания Аня смотрела на всех с умилением. Чудесные достались ей поминки.

…Люся и Ильюша давно посапывали, похрапывали с боков, мерно вздымаясь, как два вулканических пригорка, а она бодрствовала, не хотела потратить последние часы на сон. Скоро наступит вечное забытье, где уже не будет ни зеленой травы, ни солнца, ни вкусной еды и питья, ни мужчин и женщин… Не заметив как, не закрывая, кажется, глаз, очутилась в полутемной пещере, где со стен свисали белые сталактиты, а по дну, недоступный зрению, гремел мощный водяной поток. Ей не было страшно, а как-то томно, потому что она знала, что в пещере не одна: кто-то наблюдает за ней из дальнего угла, осветясь двумя огоньками. Но это был не друг и не враг, а совсем иное, не земное существо, которое — она сознавала — вот-вот заговорит с ней. И от того, что она услышит, зависело ее будущее… Потом вдруг стены пещеры расступились и открылся спуск к реке, по которому поднимался пожилой, даже старый человек с бледным, как у покойника, лицом. Человек делал какие-то знаки, словно звал к себе, но у нее не было сил подняться.

Пробуждение было мгновенным и ужасным. Тонна груза навалилась на живот и на грудь — и сразу стало нечем дышать. Железные пальцы стиснули горло, но давили постепенно. В уши журчал сочувственный голос: «Не боись, деточка, потерпи. Скоро будет хорошо…» Попыталась вырваться, выскользнуть из-под ворочащихся глыб, но это было все равно, что спихнуть могильный пласт земли. «У-у-у!» — изошлась чумовым стоном, но звук утонул в шершавой ладони, смявшей рот. Вслед за тем сверлящая боль хлынула в живот, поднялась до затылка — и Аня потеряла сознание…

ГЛАВА 8

Около часа ночи приехал в Сокольники. Двое таксистов его проматросили, испугались страхолюдной внешности, подсадил пожилой частник, одинокий «бомбист», который всю дорогу потел от страха. Корин трепещущими ноздрями с удовольствием впитывал знакомый едкий запах. Точно так же, он знал, вспотеет Кириенок, когда он до него доберется.

Он был благодарен частнику за безрассудное мужество, но оставлять в живых его не следовало. Мало ли что. Сдуру стукнет, а Корину вовсе ни к чему, чтобы кто-то сел на хвост. Эта ночь принадлежала только им двоим — ему и Анеку Берестовой.

— Вон метро, — робко, не оборачиваясь, сообщил водила. — Дальше куда, извините?

С ностальгическим чувством Корин озирался по сторонам. Вот его малая родина. Здесь ему знаком каждый переулок, каждый кирпичик, не говоря уж о парке, в котором он когда-то выпил свою первую кружку пива и поцеловал свою первую женщину, но не Аню, нет. Как ни странно, это случилось еще задолго до романа с Анастасией Вадимовной, материной подругой. Притом среди бела дня. С пацанами они рыскали по парку, как волчата, в поисках приключений и наткнулись на одинокую мамзель, которая сидела на скамейке и о чем-то мечтала. Рядом лежали пачка сигарет и зажигалка. «Сейчас покурим», — пообещал Корин дружкам и смело приблизился к женщине. «Тетенька, не угостите сигареткой?» Наткнулся на взгляд, который потом долго ему вспоминался. Будто ошпарили кипятком изумрудного цвета, плеснули прямо в лицо. «Смелый мальчуган, — улыбнулась женщина. — Кое-кто от тебя поплачет. Что ж, на, бери!» Протянула пачку, а когда нагнулся, неожиданно ухватила за уши, притянула к себе и впилась губами и зубами в его рот. Первый поцелуй длился, может быть, несколько секунд, а черная кайма возле рта сходила потом целый месяц. «Ты что, ох…ла?!» — От испуга двенадцатилетний Корин неумело выматерился, а зрелая сучка в ответ звонко рассмеялась. Она оставила на нем свое клеймо. Что за женщина? Встретить бы ее снова… Э-э, да что теперь вспоминать…

— Вон туда, — показал он частнику. — В переулок и сразу направо.

Водитель заколебался.

— Может, сойдете здесь? Бензин на исходе.

Наглая ложь облегчила Корину задачу, развеяла сомнения. Тот, кто лжет, недостоин жизни.