Читаем Мимикрия в СССР полностью

Арестовали старшего брата Сережи, Дмитрия. Жил он с семьей в Пятигорске, работал почвоведом в с-х управлении Северо-Кавказского края. Один раз поехал он по делам службы в Ставрополье и пропал. Недели проходят, а о нем ни слуху ни духу, и ничего не пишет. Жена беспокоилась, наводила справки у начальства, отвечали — ничего не знают. Когда же арестовали несколько человек из землеустроительного отдела, Димина жена, Шура, кинулась в ГПУ — оказывается, он арестован.

За что его посадили, секретом для нее не было. Перед арестом он страшно беспокоился и подробно говорил о своих неприятностях, так что все домашние знали очень много. Началось так. Прошлой осенью каждому району было задание из центра увеличить посевную площадь под зерновые. В предгорном районе, где работал Дима, удобной для распашки земли было очень мало. Люди занимались главным образом скотоводством, пасли на склонах коров и овец, а там, где можно было сеять, давно сеяли ячмень и кукурузу. Получив задание отвести столько-то сотен гектар под распашку, Дима пытался доказать в Краевом отделе сельского хозяйства, что в его районе это задание выполнить нельзя, нельзя распахивать склоны с легкой песчаной почвой. Ему на это заявили, что задание центра должно быть выполнено несмотря ни на что, и что за срыв государственного плана ему не поздоровится. Подав еще раз объяснительную записку с указанием об опасности, он, как ему было приказано, выделил участки, которые можно было распахать с наименьшим риском. Весной подули сильные ветры, пошли ливневые дожди, и легкий плодородный слой почвы склонов, раньше державшийся травяным покровом, был смыт или выдут ветром. Многие гектары ценных пастбищ были обращены в пустыню.

Получился большой скандал, и ГПУ взялось за расследование. Виновных искали не среди тех, кто дал приказ — распахать во что бы то ни стало, а среди тех, кто, хотя и протестуя, выполнил этот приказ. Вышло: "куда ни кинь — все клин", не выполни приказа — посадят за саботаж правительственного распоряжения, выполни — посадят за вредительство. В последнем случае была хоть надежда: авось, сильных ветров и дождей весной не будет.

Узнав об аресте, жена Димы отвезла детей к его родителям, сама же занялась хлопотами и сбором документов для оправдания мужа. Отец Сережи, известный ученый, в то время уже в отставке, тоже стал хлопотать, чтобы спасти сына. С документами, собранными невесткой, он поехал в Москву, надеясь с помощью старого друга, академика Н.И. Вавилова, добиться свидания с теми членами правительства, которые могли бы повлиять на ход следствия.

Василий Семенович и Николай Иванович Вавилов до 1921 года были вместе профессорами по смежным предметам в Саратовском сельскохозяйственном институте и, несмотря на разницу в летах, сдружились. Дружба, подогреваемая нередкими встречами, продолжалась и после. К сожалению, исключительное положение Вавилова в то время уже сильно пошатнулось и большой помощи он оказать не мог. Отец все же добился свидания с нужным комиссаром, но, кроме разрешения свидания с подследственным сыном, ничего полезного не привез.

В нашей стране есть категория людей, которых власти не трогают. Это крупные ученые, большей частью пожилые, отказавшиеся от участия в политике. Таким и оказался отец моего мужа. В начале двадцатых годов он переехал из Саратова на Кубань, в Краснодар, профессором Сельскохозяйственного института. Он никогда не ходил на собрания и митинги, никогда не выступал публично с политическими речами. Кроме занятий в институте, он проводил нужное для страны внедрение риса на кубанских плавнях, организовал опытную рисовую станцию и большую часть времени возился там.

Секретарь партбюро института как-то сказал Сереже: "Таких, как твой отец, мы не трогаем. Мы знаем, что он не очень-то нам сочувствует, да и не скрывает этого, но он не лезет в политику, не стремится на административные должности, а занимается своим полезным делом. Не так, как эта старая лиса М…: выступает на собраниях, подлизывается к партии, лезет в деканы, но мы его раскусили и не верим ни на копейку…" Отца Сережи хотя и не трогали, но и никеле не поощряли. Когда был поднят вопрос о проведении его в академики Сельскохозяйственной Академии наук, выдвинуть его кандидатуру не позволили.

Как-то раз я спросила:

— Василий Семенович, Сережа рассказывал мне, что во время революции вас приглашали в Америку, предлагали работу, а вы не согласились. Почему?

— Если бы все мы уехали за границу, кто бы учил наших, русских молодых людей? Так бы и росли дикарями, — засмеялся он.

— А вы знаете, почти так же ответила мне одна наша учительница. У нее родня за границей, ее звали, а она не уехала.

— И правильно сделала. Свой дом в беде оставлять нельзя. Разве что когда надо спасать жизнь, свою или близких.