Читаем Мимикрия пустоте полностью

– Понравилось старику там, понравилось! Да и выбора не оставалось, потому как твердо решил, что зиму в Якутске проведет. А уж несколько месяцев жить там, где тебе безрадостно, хах! – тут Александр Петрович всем своим существом дал явно понять, что вспомнил о какой-то чрезвычайно забавной истории с печальным finale. – Но дяде Якову не до причитаний, к холоду он терпимо относится, да к тому же денег велось, трать сколь душе угодно. Так что устроил старик себе настоящий отдых, но меж тем и торговать не забывал, вон меха привез, как видишь. – Торговец кротко кивнул головой в сторону прилавка, как бы в подтверждение своих слов.

Не имея возможности по достоинству оценить выторгованное Александром Петровичем – а надо сказать, что среди товаров нашлось бы все: от соболей и бобров до камчатских лисиц – Женя решил скромно промолчать и ответить таким же, почти невидимым движеньем головы.

– Ну а город? Сильно Якутск от остальных отличается? – быстро переводя неудобную тему, спросил мальчишка.

– Да что тут можно сказать… самый, что ни на есть обычный город. Хороших людей не больше плохих, товары другие ценятся, да победнее живут, возможно, но это уже не старику судить. Дворянину какому-нибудь и целого Петербурга мало – он в Париж будет тянуться.

– А почему?

– Что почему?

– Почему дворянину Петербурга мало?

– Не забивай голову, Женька. Дядя Яков сам подобным не занимается и тебе не советует. Вот лучше, возьми. – Александр Петрович засунул грубую ручищу в карман широких брюк и вытащил оттуда сильно потертый рубль. – Купишь себе вкусного, хорошо?

– Спасибо большое, дядя Яков! – вместе со словами последовала протянутая, еще не окрепшая ручка. – И за историю отдельное спасибо!

– Всегда рад, мой хороший, всегда рад, – пожимая руку, ответил добродушный торговец.

– Побегу я, дяденька! Хочется за сегодня всю ярмарку охватить. А вы историю про путешествие от Селенгинска до Якутска готовьте, чтобы в следующий раз со всеми подробностями!

Александр Петрович звучно рассмеялся и по-отцовски потрепал волосы мальчишке.

– Договорились, Женька, договорились. В следующий раз с мелочью, да в третьем и четвертом знаке!

Оставив позади дядю Якову с сердцем, преисполненным самыми лучшими чувствами, Орленок двинулся дальше, вернувшись к изначальному плану смотра острова дикарей. С того момента, как он попал на церковную площадь, людей заметно прибавилось – разговор со старым другом незаметно отнял больше ощутимого времени. Теперь между ярмарочными рядами проскакивали редкие лоточники, предлагая переливающий с краев, освежающий квас и горячий сбитень, назначение которого в августовскую жару оставалось совершенно непонятным.

Внезапно странное ощущение стремительно стало завладевать Женей. Каждое приложенное усилие в прокладывании пути, каждый маленький шажок механической походкой все больше вбивали гвоздем необъяснимое чувство скуки. Оно появилось без предупреждения и, казалось, поводом послужил – предусмотрительно изложенный выше покорным слугой – дружеский разговор с дядей Яковом. Ведь всякому известна простая истина: чем сильнее желание беседы, чем теплее испытываемые во время нее чувства и чем больше оба собеседника – тут справедливо отметить, что автор не исключает разговора и в более широком кругу – повторюсь, чем больше оба собеседника готовы отдавать, тем выше вероятность по окончании разговора обнаружить набитые сеном чучела.

Женя попытался удовлетвориться найденной причиной, но от этого ощущение скуки стало только навязчивей, пока окончательно не переросло в нервное раздражение. Напыщенная праздность предстоящего сменилась изнуряющей рутиной текущего – теперь в глазах ревизора никто не веселился, но лишь неустанно работал.

Неожиданное видение долгожданной ярмарки воспринялось Орленком как признак тревожный и немедленно нуждающийся в объяснении. Попытка оправдать нервозную раздражительность разговором провалилась, а значит, причина – подумал Женя – непременно кроется в одном из двух, пришедших на ум, вариантов. Надо признаться, предпочтение неприкрыто отдавалось первому из них, ведь он представал весьма безобидным: невольно отвыкнув от ярмарочный суеты, под влиянием множества эмоций и событий за короткий промежуток времени, под палящим августовским солнцем, юнец банально устал, и организм настойчиво требовал заслуженного отдыха.

Второй вариант – поверьте, с ним знаком каждый! – был куда ужаснее и среди определенных, замкнутых в себе, кругов известен не иначе как взросление.