Читаем Милый, не спеши! полностью

Следователь находился в тени, которую бросали гардины, а Крума усадил лицом к свету — точь-в-точь так, как это уже не раз описывалось. Со своего конца дивана я видел допрашиваемого лишь сбоку; когда я вошел, он даже не повернул головы.

Надо признаться, что я не узнал бы Крума, руководствуясь только описанием, сделанным Банковскисом, — потому, наверное, что воображение нарисовало мне классический тип преступника из старых фильмов: либо взлохмаченного, с бегающими глазами, с морщинами, оставленными разгульной жизнью, либо остриженного наголо, с застывшими чертами лица, стиснутыми губами и ледяными змеиными Глазами. Сейчас моему представлению соответствовал только рост. Крум казался таким маленьким, что трудно было представить его рядом с дебелой Теклой. Но я совершенно не был готов увидеть седого человечка в темных очках и белой рубашке, которые делали его похожим на очкастого мастера из сельского профтехучилища.

— Работал, а после смотрели с женой телевизор.

— Где, если не секрет?

— Дома, понятно… А, да, — замялся Крум, — я тут одному дружку помогаю дом ставить, так что постоянной работы пока еще не подыскал.

— Не знал, что у вас знакомства в научных кругах. Где это вы вместе с профессором Маркулем свиней пасли?

— Что же спрашивать, если сами знаете? Но денег я не получал. Ни копейки!

— Я и это знаю. Иначе вы, конечно, заплатили бы подоходный налог, профсоюзные взносы…

Крум оглянулся, словно в поисках поддержки. Мы встретились взглядами. У него были голубые детские глаза с сеткой красных жилок вокруг зрачков.

— Ну как доказать вам, что я ничего плохого не делаю? Сотни мастеров целыми днями халтурят, а я один раз решил помочь друзьям, и меня уже тягают к прокурору, собираются прижать… Что же не позовете и барыню Кларису? Я не набивался, она сама меня уговорила. Ну и пусть платит, денег, что ли, у них мало? Я даже в лучшие времена за неделю не мог пропить столько, сколько они за день заколачивают.

— Да, так как же насчет выпивки? — словно спохватился Ванадзинь. — Что, доктор запретил?

— Жена. Раньше ворчала, но терпела. А тут вдруг взбунтовалась: «Или кончай, или ищи себе другую. Тут не вытрезвитель, чтобы шлялись всякие тебя разыскивать. От того, что был постарше, за версту несло лягавым, не мог даже толком сказать, что у него там сломалось, только и бубнил: авария, авария. Что ты там снова натворил по пьянке?» Пристала как банный лист.

— И вы бросили пить? — покачал головой Ванадзинь. — Поберегите эти сказочки до другого раза.

— Честное слово! Мне это дело тоже показалось подозрительным, никто ведь этого адреса не знает. Если подвертывается работенка, ребята идут в кабак или дают знать старому Эдгару. Но чтобы домой?.. Не собираются ли только втянуть меня в какой-нибудь темный бизнес, на который я по пьянке мог бы согласиться…

— Как тогда, когда починили револьвер ребятам?

Крум вздрогнул, но сделал вид, что не слышал вопроса.

— Если бы вы мне подтвердили, что те двое были из вашей конторы, у меня гора с плеч свалилась бы, и я уж не отказался бы принять на радостях.

— Итак, что же вы мне до сих пор сказали? — Ванадзинь не повысил голоса, но я почувствовал, что на сей раз Круму не удастся вывернуться.

Хорошо еще, что следователь не знал, сколь жалкую роль сыграл я по заданию лейтенанта Банковскиса в деле перевоспитания Крума. Хоть бы мое присутствие и на этот раз не испортило дела: наверное, нужен особый дар, чтобы влезть в чужую шкуру.

— Вот, смотрите. — Ванадзинь положил перед Крумом раскрытую тетрадь. — Тут я записал свои вопросы, а здесь оставил место для ваших ответов. И ничего еще сюда не вписал, хотя мы беседуем уже полтора часа. Выходит, мы занимались болтовней. А вы — мастер высокого класса, не какой-нибудь болтун и должны понимать, что мне тоже нужно сделать свое дело. Итак, начнем еще раз с начала. Где вы были ночью с четырнадцатого на пятнадцатое?

Крум зажмурился, всячески давая понять, что до предела напрягает память.

— Два раза ночевал в сарайчике у мадам Кларисы. Может, она знает?

Наступило молчание. Поняв, что на это следователь не клюнет, Крум сдался.

— Ладно, пускай будет мужской разговор. Думаете, я не вижу, что вы хотите мне пришить? Той ночью изнасиловали эту соседскую финтифлюшку, профессорша все утро о том только и болтала. Так вот, запишите, пожалуйста, в свою тетрадку: в ту ночь я спал в сарае и во сне видел Теклу, и никого другого. Мне чужие жены ни к чему.

— Может быть, есть свидетель, который подтвердил бы ваше алиби?

— Я ведь сказал: наружу не выходил, — вызывающе заявил Крум, — и приема в своем дворце тоже не устраивал.

— Допустим… Следующий вопрос: во сколько вы закончили работу во вторник?

— На часы не глядел.

— А каким поездом возвращались в город — может, вы хоть это запомнили?

— Каким поездом? Электричкой, паровоза спереди не было, это уж точно. — Крум понемногу обретал былое нахальство. — А домой, на свою беду, попал еще до девяти, и жена сразу же погнала меня в магазин за харчами. Не ждала, мол, меня, иначе захватила бы из больницы, ребятня ведь в пионерлагере сейчас.