Она повернулась и уверенной походкой направилась со двора. Хвост у нее за спиной подпрыгивал в такт шагам.

<p>Глава 28</p><p>Кейт</p>

Кабинет, в котором работала Ингрид, находился на втором этаже неприметного офисного здания недалеко от центра Шорхэма. В крошечной приемной стояло несколько стульев, стойка с журналами и филодендрон в вазоне. Секретарши в приемной не было, поэтому я села и стала ждать. Я знала, что Ингрид в тот день на работе. Ее машина стояла на небольшой парковке рядом со зданием.

Прошло несколько минут, когда дверь из коридора открылась, и в приемную вошел, прихрамывая, мужчина постарше меня. Тяжело опустившись на один из пустующих стульев, он скрестил руки на груди и уставился на плакат в рамке с изображением горного хребта, висящий на стене напротив.

Ровно в два часа дверь во внутренний кабинет открылась, и на пороге появилась Ингрид. На ней была накрахмаленная белая рубашка на пуговицах, заправленная в темно-синие льняные брюки. При виде меня она моргнула.

– Кейт? – Она перевела взгляд с меня на мужчину, молча сидящего в соседнем кресле. – Сейчас неподходящее время. У меня назначена консультация.

– Мне нужно всего несколько минут, – пообещала я.

Ингрид снова посмотрела на пациента.

– Хорошо. Дайте мне пять минут, Роджер.

– Спасибо, – кивнула я.

Вслед за Ингрид я вошла в кабинет. Неброский интерьер со светлыми стенами, темно-серой кушеткой и современным датским креслом. На стенах висели абстрактные картины в приглушенных тонах. В углу стоял письменный стол, за которым, как можно было представить, Ингрид, попивая зеленый чай, делала записи о своих пациентах.

Ингрид жестом указала мне на кушетку, слишком низкую и неудобную. Сама она присела на краешек датского кресла. Я впервые видела ее такой беспокойной – Ингрид буквально вибрировала от нетерпения.

– У меня действительно нет времени… – начала Ингрид, но я ее перебила.

– Это правда, что ты написала дипломную, в которой доказываешь, что родители должны воспитывать дочерей задирами и хулиганками?

Ингрид пристально посмотрела на меня.

– Это грубое искажение моей работы.

– Так объясни.

– Ты вломилась ко мне в кабинет и требуешь, чтобы я защищала перед тобой свою дипломную работу? – Ее тонкие светлые брови изогнулись дугой.

– Я имею право знать, обучала ли ты свою дочь и ее подруг подвергать буллингу моего ребенка.

Ингрид посмотрела на меня.

– Если я правильно понимаю, именно твою дочь обвинили в буллинге.

– Ее обвинила Дафна, у которой уже есть опыт травли других детей. Включая Алекс. И Жасмин Тонтон.

На столике возле кресла рядом с графином с водой и стаканом лежала золотая ручка. Ингрид взяла ее и медленно повертела ее в руках, обдумывая услышанное.

– Я никогда не выступала за то, чтобы родители воспитывали своих детей задирами и хулиганами, – наконец сказала она. – Я выступала за то, чтобы мы перестали воспитывать наших дочерей в духе угодничества и раболепия. Чтобы они не чувствовали себя обязанными всем улыбаться и угождать. Маленьких девочек хвалят за то, что они добрые и умеют делиться. Маленьких мальчиков хвалят за настойчивость. Неудивительно, что мужчины добиваются большего успеха на работе.

– Я с тобой согласна.

– Есть известное исследование, в ходе которого дети общались друг с другом. В случае с двумя девочками или девочкой и мальчиком девочка обычно выбирает сходство. «Тебе нравится кататься на велосипеде? Мне тоже нравится кататься на велосипеде!» или «Давай поиграем в LEGO вместе». В случае же с двумя мальчиками или мальчиком и девочкой мальчик старался победить. «Я построю ракету, которая взлетит выше небоскреба». «Я построю ракету, которая полетит на Луну! – А я построю ракету, которая полетит на Марс!» О чем бы ни шла речь, маленькие девочки искали точки соприкосновения, а мальчики хотели превзойти друг друга. Я подумала, что было бы неплохо, если бы мы перестали внушать дочерям, чтобы они всегда ладили друг с другом, а настраивали и поощряли строить корабли, которые полетят на Марс.

– Есть большая разница между воспитанием у девочек уверенности в себе и воспитанием задир и хулиганок.

– Да, разница есть. Я выступала не за это. Хотя… – Ингрид сделала паузу и долго смотрела на меня, словно решая, что она может мне сказать. – Признаю, возможно, Женевьева зашла с этой идеей слишком далеко.

То-то и оно. Имея дело с тремя гадюками, я могла рассчитывать только на это. Они были способны притворяться самыми близкими подругами, но при малейшей опасности набрасывались друг на друга.

– Как так?

Ингрид устало махнула рукой.

– О своей работе я рассказала подругам, когда мы были беременны девочками. Мы пошутили, что должны подготовить их к тому, чтобы они стали следующим поколением альфа-самок. По крайней мере, мы с Эммой думали, что это шутка. Что касается Женевьевы, то, как только Дафна начала ползать, она стала награждать ее за агрессивность. Даже если агрессивность выражалась в непослушании. Особенно если это было непослушание.

Я нахмурилась.