Читаем Миллионер полностью

– Кристина сама представится, – пообещал Рюмин.

В стеклянном лифте Максимов и его спутница поднялись на пятый этаж.

– Вот ваш кабинет, – сказала Кристина и незаметным жестом откинула назад волосы.

Максимов с изумлением увидел на двери табличку с собственным именем.

«Надо же – они все подготовили еще до того, как я подписал контракт. Сильный ход!»

– А вы где работаете? – спросил Максимов.

– Я ваш заместитель.

– Вы консультант?

– Не совсем. Я представляю компанию «Интер-Полюс», – сказала Кристина и распахнула перед Максимовым дверь в его новый кабинет.

* * *

Москва, 1988 год, июнь Комната напоминала шкаф – узкая и с высоким потолком. Все пространство было заполнено клубами табачного дыма – сгрудившиеся на стульях мужчины курили. Не вынимал сигареты изо рта и начальник – худощавый мужчина неопределенного возраста, укрывшийся под фамилией Сидоров. Он сидел за письменным столом спиной к окну, в которое был виден памятник Феликсу Дзержинскому, возвышающийся посреди круглой площади.

У самой двери пристроился Валентин Борисович, который пришел на прием в точно назначенное время, но попал на затянувшееся совещание.

– Посиди, сейчас закончим, – по-свойски сказал ему Сидоров, которого Рюмин видел в первый и, как выяснилось через некоторое время, в последний раз в своей жизни. – Какого же хрена выеб...сь с этим п...ром? – продолжил совещание Сидоров, слегка сбавивший обороты речи при виде посетителя.

Валентин Борисович не любил забористых русских словечек и никогда не ругался матом.

Через пять минут он почувствовал себя дурно. Вонючий дым терзал гортань и нестерпимо резал глаза. Матерщина липла к телу, как грязное белье.

Несмотря на сложные условия, догадливый Рюмин быстро понял, что участники сходки просматривали списки иностранных студентов одного из московских вузов. Сноровисто, не теряя зря времени на дискуссии, они делили студентов на три категории – вербовать, компрометировать и выдворять или продолжать изучение.

В роли верховного арбитра выступал Сидоров. Он жонглировал «человеками» с непостижимой быстротой карточного каталы. Только по ему ведомым признакам он разгадывал в матерных и часто несвязных пояснениях подчиненных, кто из студентов представляет реальный «вербовочный интерес», а где – начудили, нахреничали и вообще вешают лапшу на уши.

– Всех разобрали, архаровцы? Никого не забыли? – Сидоров еще раз посмотрел в разложенные перед ним бумаги, щурясь от едкого дыма.

«Стопроцентный охват, каждого ждет одна из трех категорий», – изумленно подумал Рюмин.

После окончания юридического факультета университета он попал в более элитное подразделение органов, которое занималось изучением и вербовкой приезжающих в страну зарубежных коммерсантов. Это были, как правило, солидные люди со связями в советской внешнеторговой номенклатуре. Бесцеремонное отношение к ним и такой вот «стопроцентный охват» были нежелательны и невозможны. Его работа требовала избирательности и деликатности.

Здесь же все выглядело намного проще.

«Неужели всех?!» – вновь ужаснулся Рюмин и беспокойно заерзал.

Сидоров пристально посмотрел на «визитера», скривился и обреченно махнул рукой.

«Он, кажется, умеет читать мысли, – догадался Рюмин. – Понятно. Говорим одно, а делаем другое. Наши желания не совпадают с нашими возможностями. Втираем помаленьку. Но это везде так».

«Экстрасенс» Сидоров благожелательно улыбнулся и, как показалось Рюмину, даже подмигнул. Впрочем, в условиях вонючей задымленности могло померещиться все, что угодно.

– Ладно, тогда закончили. Все свободны, – подвел итог совещанию Сидоров.

Дождавшись, пока «мужики» протиснутся в коридор, Сидоров, а точнее, его невнятный силуэт, окруженный плавающими многослойными облаками дыма от дешевых сигарет и «Беломора», устало предложил:

– Садись поближе. Кто тебя интересует?

– Жан Фурнье.

– Ах да, помню. Хотели мы его «вербануть» или на худой конец выдворить. Не успели. Жаль. Парень хороший. А вам-то он зачем?

– У него отец крупный коммерсант и перспективы хорошие.

– М-да, жалко отдавать. Мы уже клинья стали подбивать – и тут ваше начальство позвонило. Ну да хрен с ним! Не обеднеем. Он выезжает из страны через две недели. Можете передать привет от его девушки Наташи.

– Ваш человек?

– Да, она у нас на связи.

– Привета маловато будет. Есть с ним какие-либо договоренности?

– Да все есть! Вообще вы молодцы. Как дерьмо лопатой разгребать, так это – мы. А за бугор ехать или ордена получать – извини, подвинься! – взорвался Сидоров.

Ему действительно было очень обидно, что в Париж для охоты на Фурнье поедет не он или кто-нибудь из его сотрудников, а хрен с горы.

– Там легко сгореть. А потом всю жизнь горевать, что поехал, – возразил Рюмин.

– И волосы на заднице рвать. Это верно. Ладно, держи все данные на Фурнье. Детали сами отработаете. И не забудьте мне коньячку из Франции привезти. Хотя от вас дождешься! Кстати, кто на вербовку поедет?

– Поручили мне, – сказал Рюмин.

Сидоров впервые воздержался от мата и посмотрел на него сочувственно:

– Про коньяк не забудь и презервативы с усами!

* * *