Читаем Миллион Первый полностью

Бои продолжались, и горы трупов росли, убирать их было некому и невозможно под сплошным, непрекращающимся огнем. Потом на улицах появились собаки и кошки. Они грелись у горевшего из разбитых труб газа, одичавшие, голодные, без хозяев, вырывались из рук тех, кто пытался их увезти и, пугаясь взрывов, бежали обратно к дому. А люди оставляли город…

На белом снегу лежали останки российских солдат: вот одни обглоданные дочиста ребра грудной клетки, больше ничего нет, все съедено; а тот, в пятнистой куртке, в сапогах, почти целый, только вместо головы — розовый череп и страшная улыбка молодых великолепных, невероятно белых зубов. Они не хотели воевать… Несколько раз чеченцы видели, как из вертолетов, сопровождавших танковые колонны, расстреливали ракетами танки, поворачивающие назад. Нигде не было спасения! Один раз танк повернулся и подбил преследующий его вертолет. Это не единичный случай, в Грозном в начале января танк, идущий первым, попав под обстрел ополченцев на площади, развернулся и открыл огонь по своим.

В Наурском районе ночью повели кого-то расстреливать на берег реки, сельчане подумали: «пленных». Когда солдаты ушли, они раскопали могилу, чтобы сообщить родным, кто погиб. Оказалось, в ней двадцать российских солдат, отказавшихся воевать. Их удостоверения должны быть у местных жителей. Чтобы не просочилась правда в Россию, перед приездом комиссии трупы солдат раскидали в полиэтиленовых мешках из вертолетов по лесам и горным ущельям Ичкерии. Дикие звери должны были уничтожить следы зверств российской армии. А сколько матерей криком кричат по всей России, хороня своих кровинушек, сколько матерей не может найти своих детей ни среди мертвых, ни среди живых, сколько их обивает пороги военных комендатур в бесплодных попытках вырвать своих сыновей из цепких когтей военных ведомств. Но не докричаться им до генералов, не разжалобить им окаменевшие сердца военоначальников. Своей кровью смоют солдатики все генеральские грехи и опять неподсудные генералы будут гарцевать, командуя парадом на Красной площади, сияя лампасами и новыми звездами, уже за «чеченскую бойню».

Россия давно стала мачехой для своего народа. Двести пятьдесят солдатских матерей приехали в Назрань и открыли там съезд. Но что толку устраивать его в Назрани и в таком количестве? Конечно, они услышали: «Приказ начальства обсуждению не подлежит». Но почему так равнодушны остальные? Почему не двести пятьдесят тысяч матерей и не в Москве, перед теми, кто отдает такие приказы? Сколько сыновей подрастает, где гарантия, что их не ждет та же участь? А отцов, видно, у них совсем нет. Жизнь, как у премудрого пескаря в норке: «сколько жил, столько дрожал», зато прожил долго и умер «дрожа». Россия — это «Молох», пожирающий собственных детей. Скоро до всех доберется. Только это чудовищное равнодушие и порождает беззаконие и безответственность власти за расстрелянных и уничтоженных в Фергане, Тбилиси, Вильнюсе, Ингушетии, Чечне. Список все увеличивается — и никто ни за что не отвечает!

«Где Ельцин?» — кричали люди на площади в начале чеченской войны. «Он не знает, его подменили, — волновались многие. — А может быть, его уже и в живых нет…» Теперь эта буря сменилась тихим отчаянием и безысходностью.

Он появился, но какой-то другой, пришибленный. Раньше прямо ходил, гордо, а теперь, согнув коленки, хотел напугать весь мир, но больше всех напугался сам. Неужели так боится чеченцев, что при охране в 45 000 человек еще и национальную гвардию создать собирается? Если Президент доверяет только своему начальнику охраны, это уже последнее дело, значит, боится собственного народа.