Читаем Миллефиори полностью

Увидев серьёзное лицо и нахмуренные брови Киселёвой, дядя Коля по-своему подбодрил её:

– Да брось грустить, Ната, будет и на нашей улице мордобой и попойка! Всё найдётся, наши это сделать точно не могли.

Поставив чайник, она попыталась зажечь огонь, но электрозажигалка почему-то не работала. Подумала: «Папа придёт нескоро. У родителей сегодня вторая смена. Кто б мог починить? Схожу к Даниле!»

Громко стукнув в дверь с номером четыре два раза, Наташа решительно ворвалась в комнату и застыла. Дверь сама захлопнулась от сквозняка с пушечным выстрелом.

Дверцы голландки были открыты. Данила согнулся у печки в странной позе. Растерянное лицо было измазано сажей, а в руках он сжимал железную старинную шкатулку с вензелями.

– Это не то, что ты подумала…

Наташа рванулась с места и через полминуты была в своей комнате.

Когда вечером в дверь постучали, она была уверена, что это он. Данила в новом тёмно-синем костюме выглядел очень презентабельно.

– Ты позволишь мне снять пиджак? Сможешь увидеть мои подтяжки. – Он многозначительно поднял брови и улыбнулся.

Наташа покраснела и вздёрнула подбородок:

– Да пожалуйста!

Данила прошёлся по комнате, взял раскрытую книгу, лежавшую на тумбочке.

– «Помолвочные кольца Виндзоров: пр'oклятый рубин, кармический сапфир и порочный изумруд». Хм… На тему дня, как говорится.

Наступила неловкая пауза.

Наташа подошла к окну. Звёзды поблёскивали, как сверкающие грани драгоценных камней. Щемящее чувство тоски не покидало её. Мир – яркий, радостный, счастливый – рухнул в одночасье. От него ничего не осталось. Разочарование – самое сильное из человеческих чувств. Не обида, не ревность и даже не ненависть. После них хоть что-то остаётся в душе, после разочарования – только пустота. Неужели его обман оказался камнем, лежащим на их дороге к счастью? Ну что ж, придётся расстаться с мечтой. Вздохнув, она решительно повернулась к молодому человеку.

– Видишь ли, Данила, я успела рассмотреть шкатулку, которую ты хотел спрятать. Я всё поняла, там драгоценности. И я должна рассказать об этом следователю.

– Та-а-ак, Хичкок на один бок. В этом дурдоме болеют даже санитары. Этого-то я и боялся.

Наташа горько усмехнулась и посмотрела ему прямо в карие выразительные глаза.

– Ну и что ты будешь сейчас делать? Вырубишь меня, уложишь в ванну и зальёшь кислотой? Так у нас здесь коммуналка…

– Да я и сам не знаю, что делать. Я в полном отчаянии. Такие совпадения бывают, может быть, раз в столетие. Дурак, просто дверь забыл закрыть.

А потом резко схватил Наташу за плечи…

* * *

Собирая грибы, Громов думал: «Всё проходит, но всё остаётся. Ничего не уходит совсем, ничего не пропадает, а где-то и как-то хранится, хотя мы и перестаём это воспринимать. И разные случаи, хотя бы о них все забыли, всё-таки дают свои плоды. Вот поэтому-то хоть и жаль прошлого, но есть живое ощущение его вечности. Без него жизнь стала бы бессмысленной и пустою».

Размышляя, Данила подошёл к огромному полутораметровому муравейнику и стал наблюдать за его суетливой, но в то же время упорядоченной жизнью. К нему вела благоустроенная сеть проторенных муравьями троп и дорог. По одной из них несколько крупных муравьёв-носильщиков тащили добычу – зелёного, почти изумрудного, с перламутровой блестящей спинкой жука. Это зрелище напомнило Даниле события семилетней давности, так изменившие его судьбу.

Он не знал, кто пишет сценарий его жизни, но понимал, что чувство юмора у него определённо есть. Как можно ожидать встретить большие чудеса в космосе, например, если наш собственный мир полон самых удивительных чудес?! И улыбнулся, вспоминая.

…Он резко схватил Наташу за плечи. Он влюбился в эту серьёзную, строгую и нежную девушку с невероятным апельсиновым цветом волос с первого взгляда и намеревался бороться за своё счастье.

– Так ты подумала, что я… Как же ты могла?

Наташа попыталась вырваться.

– Подожди. Дай мне десять минут, послушай, и ты всё поймёшь. Когда я получал ордер в эту коммуналку, тётка в исполкоме пошутила, что в непростой дом меня заселяет. Мол, жил там до революции богатейший купец Елизаров и прославился тем, что скупал драгоценности. Он собрал такую коллекцию, что ему завидовали все богачи города. Ну а в революцию драгоценности экспроприировали, самого его, естественно, арестовали и сослали к чёрту на кулички, где он и пропал навсегда. В двадцатые – тридцатые годы многие пытались найти здесь остатки знаменитой коллекции: и полы взламывали, и подоконники отрывали, и стены простукивали, а потом всё затихло, забылось.