Читаем Milch (СИ) полностью

— А я хочу, — кратко заявляет Тамара с каким-то жутким безразличием, шагает ближе, прижимаясь грудью к его груди, вынуждая отступить, и улыбается алыми губами, открывающими алые зубы, и капает кровью с подбородка, и все теснит его, как паучиха, пока не оттесняет, наконец, в угол между окном и лестницей, склоняется, высовывает гибкий язык с капелькой алой гуаши на остром кончике и рисует по Идену вертикальную линию — от подбородка по резко очерченному розовому рту, облизывает его упрямый вздернутый нос, ведет по латунным веснушкам на узкой переносице до самых бровей, четких и темных, Иден ведь граф, ему положено. Хоть он и граф, но не думает ничего хоть мало-мальски благородного, вообще ничего, если точнее, потому что она расстегивает пуговицы на своей черной рубашке, ловко работает тонкими пальцами, а справившись, небрежным движением плеч отправляет вещь на пол, оставаясь помимо джинс в одном только кружевном лифчике, если не считать черных атласных лент на предплечьях, под которыми она прячет шрамы длиной от локтей до запястий. Лишь тонкое кружево, опять-таки черное, отделяет от Идена объект вожделения третьего размера, лилейный и прочный, которым Тамару оборудовала природа, а может быть, сам сатана, по странному контрасту с хрупким торсом, этот объект мешал ему спать на протяжении полутора лет, и Иден немедленно кладет на него свою музыкальную руку в потешном клепаном браслете, а Тамара в ответ, воспользовавшись замешательством, немедленно берет его за голову и целует совсем по-взрослому. Не собирается уступать инициативу, сразу забирается к нему в рот своим скользким от крови, металлически-соленым языком и быстро двигает туда-сюда, лакая смесь из его слюны, которой он захлебывается, своей слюны и крови, отчего раздается звук, с каким кошки пьют молоко. Иден стонет ей в рот отрывисто и глухо, лишившись всякого кислорода, одной ладонью тискает за грудь, а другой уже подбирается к застежке, Тамаре как никому другому известно, до чего неистовый парнишка ей достался, только волю ему дай, и потому она отстраняется, с громким чмоканьем размыкая рты, не может удержаться: