— Да, милая, все мы сейчас в тяжелом положении, — сказал Клондонский.

— Непостижимо! — воскликнула Габриэла. — Ваша милость, как вы могли, ознакомившись с объективным отчетом, не увидеть разницы между массовым голодом и повальными болезнями в гетто и нашими лишениями здесь. Там умирают больше пяти тысяч человек в месяц!

— Наши отчеты основаны на обследованиях, проведенных в польских гетто комиссией Швейцарского отделения Красного Креста, — Бонифаций говорил теперь не торопясь, размеренно и очень тихо. — На следующей неделе комиссия снова прибудет в Варшаву. Пока их обследования не подтверждают ваших заявлений. Мы полагаем, что евреи по природе своей склонны к преувеличениям.

Габриэла посмотрела на отца Корнелия, ища поддержки.

— Ваша милость… монсиньор… — робко начал отец Корнелий. — Вы не можете не понять, что все швейцарские отчеты составлены под влиянием практических соображений и страха. Хоть я и не знаком с подробностями этих обследований, но уверен, что они отражают лишь то, что хотят немцы. Швейцария боится немецкого вторжения, она беззащитна и рискует все потерять, разозлив немцев. Если хотите знать истинную правду, поговорите с отцом Якубом, он возглавляет конгрегацию прозелитов в гетто.

— Вы хотите знать правду, ваша милость? — без обиняков спросила Габриэла.

Круглое лицо архиепископа вспыхнуло. Нет, он не хотел знать правду.

— Мы, разумеется, испытываем естественное человеческое беспокойство, — начал он, взвешивая каждое слово, поскольку посетители проявляли резкость и настойчивость. — Но католическая церковь — не политическая организация, не отдел социального обеспечения и не подпольная ячейка. Нравятся нам те, кто захватили власть, или нет — вопрос другой. Факт же заключается в том, что они правят Польшей, а мы должны четко выполнять свои обязанности, не вмешивая церковь в такие дела, которые бросают властям вызов.

— Мне кажется, ваша милость, наша церковь потому и возникла, что властям Рима в свое время был брошен вызов, — сказала Габриэла. — Пожелай вы встретиться с краковским кардиналом и договориться, чтобы тысяча монастырей взяла по пять детей и…

— Я закрываю глаза на действия тех священников и монахинь, — поднял руку архиепископ, — которые вовлечены в эти дела. Я забочусь о духовном благополучии…

— А мы и просим, ваша милость, о соблюдении духовных основ христианства.

— …польского народа, — закончил архиепископ, пропустив мимо ушей замечание Габриэлы.

— Но за стеной гетто и есть часть польского народа.

— Не совсем так, мадемуазель Рок. Мы действительно могли бы им больше помочь, если бы они согласились принять нашу веру и разрешили воспитывать детей в католичестве…

— Ваша милость! — встала Габриэла. — У меня нет слов! Как вы можете пересматривать то, что решил Бог!

— Я прощаю вам дерзость, потому что теперь такие времена, но советую вам покаяться.

— А я вам не прощаю, — окончательно вышла из себя Габриэла, — и покаяться советую вам! За жизнь каждого ребенка, который умер, когда в вашей власти было его спасти!

Архиепископ и монсиньор Бонифаций поднялись. Перепуганный отец Корнелий преклонил колено и поцеловал кольцо архиепископа. Тот протянул его и Габриэле.

— Вы не из тех наместников Христа, о которых говорил мне мой отец, — сказала она, не поцеловав кольца, и вышла из комнаты.

Глава третья

Из дневника

Мы тут начали проводить странные занятия. Каждый день врачи собираются и обсуждают психические и физические изменения у тех, кто умирает с голоду. Большинство слушателей сами недоедают и сообщают, что от этого происходит с ними. (Все данные по исследованиям острого истощения записаны в тетради № 9а.) Доктор Глезер диктует, какие у него у самого появляются симптомы: падение мышечного тонуса, изменение цвета кожного покрова, появление язв, депрессивные состояния, галлюцинации, костные наросты, кишечные кровотечения — словом, подробный отчет о наступлении смерти от голода.