Читаем Михаил Зенкевич - тайна молчания полностью

Л.А.Озерова

Михаил Зенкевич: тайна молчания

Эта книга - открытие. Для большинства читателей - открытие имени, им не известного. Но это откры-тие и для тех, кто знает творчество Михаила Зенкевича, но, оказывается, лишь частично и неполно. Так случи-лось, что большая часть стихотворении этого поэта и вся проза при жизни не были напечатаны. Литератур-ное наследие Михаила Зенкевича бережно хранилось его семьей: женой - Александрой Николаевной, ныне покойной, а также сыном Евгением Михайловичем и внуком - Сергеем Евгеньевичем.

Даже те любители и знатоки поэзии, которые чита-ли первую и самую знаменитую книгу стихов Михаила Зенкевича - "Дикая порфира" и позднейшие скупо представленные сборники "избранного", удивятся оби-лию произведений, не опубликованных при жизни авто-ра. В Содержании они отмечены звездочками. Корпус этих "новых" сочинений весьма многозвезден и много-значен.

Вполне закономерен читательский недоуменный вопрос: в чем причины такого долговременного молча-ния поэта, такой поздней публикации произведений в стихах и прозе, лежавших под спудом более полуве-ка? Ответить на этот вопрос можно, только позна-комившись с судьбой поэта и произведениями, ее отразившими, а также с эпохой, в которую жил и тво-рил поэт.

Есть по меньшей мере две причины, объясняющие молчание творца.

Первая. Некоторое, притом небольшое, число про-изведений не были своеврем.енно опубликованы свобод-ной волей автора: он был не до конца ими доволен или вовсе недоволен и продолжал работу над их совершен-ствованием. Возможно, он готов был напечатать завер-шенные стихи, но наступили иные времена. И в этих "иных временах" - вторая и главная причина после-дующего молчания. Новые произведения рождались, но их нельзя было публиковать по цензурным условиям. Власть предержащие в государстве и в литературе не забыли, что Михаил Зенкевич - друг Гумилева, Ахма-товой, Мандельштама, Нарбута... Эти имена и пред-ставляемый ими акмеизм как литературное течение были запрещены и загнаны в "зону" презрения и в луч-шем случае не упоминались. Все это самым прямым и непосредственным образом отразилось на творческой судьбе Михаила Зенкевича. Он стал свидетелем тра-гического конца многих своих сверстников, друзей, со-ратников, современников, разгрома "Серапионовых братьев", "Перевала" и других литературных групп и объединений, объявленных враждебными советской власти. Михаил Зенкевич, чудом избежав тюрьмы и ссылки, тем не менее не избежал мучительных лет на-пряженного ожидания расправы, державного прокля-тия, слежки, негласной опалы. Он был обречен, как и многие другие, на молчание и работу для ящиков пись-менного стола. Поэт томился, жил в постоянном пред-чувствии катастрофы, и, надо полагать, немало его ру-кописей исповедального характера были уничтожены.

Судьба сохранила Михаила Зенкевича для творче-ства, для "звуков сладких и молитв", по слову Пушки-на. Человек чести, он был горд, не угодничал, не при-служивал и жил, трудясь во благо культуры, как мас-тер-предтеча, хранитель тайн высоко почитаемой лите-ратурной традиции русской поэзии.

Последний поэт поколения акмеистов Михаил Зен-кевич замыкает собой им же самим физически про-дленный Серебряный век. Даже в условиях тоталитар-ного режима поэт не переставал создавать стихи и про-зу, хотя для интеллигентной публики его имя связыва-лось в основном с переводческой деятельностью, и прежде всего с открытием поэзии Америки для русско-го читателя.

И вот - всему приходит срок! - читатель наконец впервые открывает полноценный том сочинений Миха-ила Александровича Зенкевича - обильный материал для суждений о его творческом пути и вместе с тем о русской литературе примерно шести с лишним деся-тилетий нашего, двадцатого века.

Издательство "Школа-Пресс", публикуя этот сбор-ник, дает возможность читателям, и прежде всего - учителям-словесникам, глубже, разностороннее и пол-нее представить поэзию Серебряного века, которому по праву принадлежит и Михаил Зенкевич. И кто-то из юных читателей, я уверен, назовет его своим поэтом и выберет творчество Михаила Зенкевича для более при-стального изучения.

Михаил Зенкевич думал о судьбе искусства в пору, когда свобода, в том числе свобода слова, трактова-лась только как "осознанная необходимость": Искусства участь нелегка. Была такой во все века. Во времена средневековья Служанкой быть у богословья, Придворной дамой королей Притворный расточать елей. А в век аэроплана,танка Оно - политики служанка. Вот вам из древности пример: Был волен, но и нищ Гомер. И одой должен разгораться Поэт придворный, как Гораций. Ведь даже пролетариат, Как Август, льстивым строфам рад.

Горькая мысль поэта и беспощадная ирония по-средством которой мысль выражена, звучат удивитель-но современно. А ведь эти стихи, как и многие другие, свыше полустолетия хранились в "зоне" молчания.