Все это длится довольно долго, и Кьяр дотрагивается до моего плеча.

— Иди-ка ты спать, — говорит он, — мы еще посидим.

Я послушно поднимаюсь наверх, но сон не идет. Я была бы рада и простому забытью, и тем диким видениям, которые часто посещают меня и сбивают с толку странными словами и непонятными образами. Но сна нет.

Появляется Кьяр.

— Спишь?

— Нет, не сплю, — говорю я. — И куда ты вечно меня торопишь? Ведь есть же время. Отдохнул бы сам.

Против ожидания он не спорит. Плюхается рядом со мной на солому, не снимая сапог. Потом поворачивается в мою сторону.

— Хаста, — говорит он, — тебя очень расстроило это дело с Принцем?

Он всегда понимает, что я хочу сказать, даже если я молчу. Поэтому я не отвечаю.

— Не терзай себя. Шлюха она и есть шлюха.

Я тоже понимаю, что он хочет сказать, даже если он говорит без складу. Он не хочет, чтоб я огорчалась. Правда, с точки зрения горожан я тоже шлюха, но для лесных людей я — праведница. Однако шлюха Бувина убила своего ребенка, а я, праведница Хаста, родить не могу.

— Да не терзай себя, я сказал! Разве младенец выжил бы при нашей жизни?

Я молчу.

— И потом, он виноват не меньше ее.

— Ты говоришь так, потому что у тебя никогда не было выбора между женщиной и товарищами.

— У меня был выбор, — смеется он, — когда я выбрал тебя. А дальше выбирать уже не надо было.

Мы молчим.

Этот странный час перед рассветом… В голове начинает мутиться… я вижу непонятные картины, лица… слышу непонятные слова, похожие на заклинание… и колдовские знаки мелькают у меня перед глазами.

— Кварк, — безотчетно повторяю я. — Эксел …

— Что ты сказала?

— Ничего. Ты не помнишь, по какому случаю мы прозвали его Принцем?

— Нет, совсем выпало.

— Примешь его назад?

— Не знаю, — сухо отвечает он. Я вижу, что ему очень не хочется. Принц для него предатель. Но он не может нарушить установленные им самим правила. — Это уж пусть все решают. Ладно, хватит валяться. Пора вставать!

2

Пора вставать. Меня никто не будит, мне не нужен будильник, я сама просыпаюсь рано и никогда не высыпаюсь. Последние пять-шесть лет — точно. Опять мне снилось что-то из этого… сейчас уж не припомню. Некогда. Я встаю ни свет ни заря, чтобы привести себя в порядок, иначе лошади… Господи, какие здесь, в Костанжогловском районе лошади … их и у нас поселке-то почти не осталось…. — маршрутки будут шарахаться.

В ванную прихватываю с собой приемник и включаю «Радио Селяви». По утрам тетка спит крепко, и ее не будит ни шум воды, ни «хэви металл». Всю сознательную жизнь она проработала кадровиком на судоремонтном заводе, служа верой и правдой за эту квартиру, и, безусловно, наслышалось такого грохота, что все шумы, производимые мною, представляются ей легким дуновением.

А меня хорошая порция тяжелого рока вместе с контрастным душем приведет в себя. После таких сновидений это необходимо. К тому времени, когда я перебираюсь из ванной на кухню, рок сменяется повизгиванием очередного попсового звездуна, и я переключаюсь на местные новости, аккурат к сообщению об открытие чемпионата по парашютному спорту «Итильские боги». Во кощуны! Мне, замшелой атеистке, и то неловко. Затем включается местный маг и звездочет Федот Рокфеллер со своим ежеутренним астропрогнозом. Этот бред я тоже не слушаю, но хотя бы могу понять. Говорят, Федя по образованию психотерапевт, и таким образом снимает у населения стрессы. Под его успокоительное бормотание варю кофе и достаю из холодильника молоко для тети Люси, чтоб согрелось до комнатной температуры.

Одеваюсь согласно погоде — белые немецкие брюки х/б, серая блуза с поясом, серые босоножки, сумка через плечо. Пока что погода не слишком отличается от летней, и надо этим пользоваться. Последний взгляд в зеркало — в порядке. Пора отбывать. Я никогда не опаздываю на работу. Я педантична и горжусь этим. При наших доходах больше гордиться нечем. Это я себе напоминаю каждое утро, пока давлюсь по пути на работу в двух маршрутках. Конечно, в моем возрасте пора бы иметь собственную машину или хотя бы ездить на такси, но на машину мне сроду не накопить, а такси лишило бы нас и кофе, и молока.

«Ездила бы на трамвае, там народу меньше», — вздыхает тетя Люся, и я устала объяснять ей, что, во-первых, на трамвае в два раза дольше, а во-вторых, пришлось делать бы не две, а три пересадки, поскольку на наш проспект Летчиков трамвайные пути провести не удосужились.

Как добрая половина жителей нашего богоспасаемого Итиль-города, я квартирую в пролетарской, заречной части города, а тружусь «у белых людей» — на Горе. Но не в старом городе, а поближе к типовым микрорайонам, ничем, в сущности, от зареченских, неотличимых.