Его глаз становится солнцем, дыхание – ветром, голова – небом, пуп – воздушным пространством, ноги – землей, уши – сторонами света. Обоснование существования каст мы тоже находим в мифе о Пуруше: из его рта произошли жрецы-брахманы, из рук кшатрии – воины и правители, из бедер вайшьи – крестьяне, ремесленники, торговцы, а из ног – шудры, «неприкасаемые». И даже жир («крапчатое жертвенное масло») пригодился: из него были созданы все животные. А также в процессе принесения жертвы появились гимны, напевы, ритуалы…

Божественное слово

Вач – олицетворение творящего слова, священного знания, хотя иногда ее именуют попросту богиней речи… А попросту ли? И случайно ли во многих культурах слову придается сакральный смысл?

Эти известные строки Николая Гумилева блестяще отражают отношение мудрецов к слову.

Если же сформулировать проще, именно слово выделило человека из мира животных. Слово, речь развивались вместе с цивилизацией и развивали ее, такое вот взаимовлияние. Слово – способ передачи знаний от человека к человеку, как практических, так и духовных. Неслучайно в русском языке есть устойчивое словосочетание «дар слова».

Вач – своего рода царица богов, сподвижница бога-творца Праджапати, супруга еще одного творца – Индры. Оговоримся, в ряде мифов Праджапати и Индра – один и тот же бог, мы с подобным встретимся не раз. Впрочем, другие сказания называют ее женой Брахмы, а во многих такие подробности вообще не упоминаются. Как бы то ни было, она соединяет небо и землю, несет в себе и Индру, и Сому, и Тваштара, и других богов.

Иносказательное наименование Вач – мать вед. Есть в индийской культуре еще один поэтичный образ: Праджапати создал воды в образе Вач. Как не вспомнить характерное для русского языка соотнесение речи и бегущей воды.

«А как речь-то говорит,

Словно реченька журчит», – говорит Александр Сергеевич Пушкин о премудрой Царевне Лебедь.

Случайное совпадение? Или нечто, что подсознательно присутствует во всех культурах, восходящих к индоевропейской?

Впрочем, в индуизме все толкуется не с практической, а с мифологической точки зрения. И есть очень поэтичный миф, в центре которого слово. И образная система этого мифа удивительна. Хаос в нем предстает как отсутствие жизни. И вот безымянный бог-творец сотворил разум, способный к созиданию. И первое его творение понравилось ему настолько, что он стал славить себя. И его речь полилась в самом прямом смысле слова – стала бегущей водой. Снова этот образ! И снова первоосновой жизни становится вода!

Вы ведь наблюдали за течением реки? Там, где вода течет достаточно быстро, например, под плотинами, образуется «накипь» пены. Надо понимать, что экспрессивная речь бога-демиурга лилась быстро, потому что на воде появилась пена. Она затвердела – и появилась суша.

Творец был доволен собой и светился от гордости в самом прямом смысле слова. Так возник огонь.

Затем бог разделил себя на три части – так появились солнце, ветер и небо. Из его дыхания сформировались части света. А для того чтобы родилось время, он сочетался с речью.

Далее он превратился в жертвенное животное – коня – и принес сам себя в жертву, создав таким образом прецедент жертвоприношений животных в религиозных целях.

Видоизмененный вариант того же мифа: бог Атман осознал, что существует, и громко объявил об этом. Испугавшись одиночества, он разделил себя, став мужчиной и женщиной, и дал жизнь людям. Затем, поочередно превращаясь в самца и самку всех животных, он создал их потомство. Обычно в мифах сначала появляются другие боги и окружающий мир с его стихиями. Здесь за живыми существами последовали огонь и божественный напиток сома, известный нам по космогоническим мифам об Индре. И только потом – боги и касты.

Не просто набор звуков

Знакомый многим возглас «аум» – короткая и, наверное, самая известная представителям иных религий мантра. Каждый звук в ней символизирует свою энергию и определенное божество: «А» – предвечную энергию и Брахму, «у» – энергию творения и Вишну, М – природную энергию (ассоциирующуюся, как несложно догадаться, с энергией воды) и Шиву.

Пахтанье молочного океана. XIX в.

Старинная корейская карта Центральной Азии, в сердце которой помещено дерево Меру