Девять месяцев спустя ребенок родился в роще Лумбини таким же удивительным способом — через бок — и был омыт в близлежащем пруду. В ту ночь весеннего полнолуния было немало знаков, предвещающих новорожденному необычную, сверхчеловеческую судьбу: с неба пролился лотосовый дождь, а когда рассвело, в небе засияло двойное солнце и ветер донес аромат сандалового дерева.

Главный буддийский праздник, День рождения Будды, празднуют традиционно весной, только число в разных странах и местностях свое, тоже освященное традицией. И даже месяц четко не определен — как правило, апрель, но может быть и май.

И снова прямо-таки сказочный сюжет, только благословляет младенца не волшебник и не фея-крестная, а суровый отшельник-провидец Асита. Он предрекает ему великое будущее царя или будды, основываясь на найденных на теле Сиддхартхи знаках. Считается, что их было тридцать два. В их числе знак колеса на ступне, светлый круг волос между бровей (сразу два напоминания о сансаре), удивительно длинные пальцы… Предсказание подтвердили восемь ученых брахманов.

И способностями младенец обладал из ряда вон выходящими: сразу же после рождения сделал первые семь шагов, как будто бы предвосхищая свои долгие странствия в поисках истины.

Несколько дней спустя мать Сиддхартхи умерла. Или нет? Один из мифов рассказывает удивительное: Махамайя испытала столь сильный восторг при виде сына, что живой удалилась на небо, чтобы не умирать никогда. Родную мать ему заменила тетя по материнской линии.

Махамайя, мать Гаутамы. Индийский манускрипт. VIII–XII вв.

Дальнейшее хорошо известно: отец старался уберечь сына от любых неприятных переживаний, ограничив его мир дворцом, точнее, тремя дворцами, на территории которых царевич жил в довольстве, занимался науками и спортом. Пути брахмана царь для него не хотел, а потому старался давать ему как можно меньше поводов для духовных размышлений, склонность к которым у мальчика, несмотря ни на что, была выражена весьма ярко.

В шестнадцать лет юношу женили на царевне Яшодхаре (известна она и под другими именами), вскоре у молодой пары появился сын Рахула. И уже имя, данное Сиддхартхой сыну, звучит как тревожный звоночек — его имя означает «цепь». Принц, который, казалось бы, должен был чувствовать себя счастливым, тяготился однообразностью своего благополучного бытия и, вероятно, мучился предчувствиями.

Гаутама с Яшодхарой и Рахулой

И вот на тридцатом году жизни он впервые покинул пределы дворца и испытал то, что мы сейчас называем культурным шоком. Из царства роскоши он попал в царство нищеты. «Четыре зрелища», которые его потрясли: нищий старик, больной, разлагающийся труп и отрешенный отшельник. Зрелый, сильный и здоровый мужчина, Сиддхартха с удивлением осознал, что в любой момент может потерять богатство или заболеть, а старость и смерть вообще неизбежны. Потрясение было столь сильно, что царевич бросил все и отправился искать ответ на единственный вопрос: как всего этого избежать? Четвертая же из этих встреч — с отшельником, который всем сострадает, — указывает ему, в какую сторону следует двигаться.

<p>Сиддхартха становится Буддой</p>

Конечно, каждому, и царевич наверняка не был исключением, хотелось бы какого-то доброго чуда, которое дарует вечное благополучие, однако единственный реальный путь, который увидел Сиддхартха, заключался в типичных для отшельников аскезе и медитациях. Это роднит Будду с мудрецами индуизма. Даже учителями бывшего царевича выступили один за другим два брахмана-отшельника.

В поисках новых знаний, точнее, нового миропонимания, он путешествовал по Индии.

Аскетические подвиги бывшего царевича становились все сложнее, требовали все больше самоотдачи, он все суровее умерщвлял плоть. Одним словом, весь образ его жизни стал противоположным тому, к которому он привык с детства. Ох, не случайно его отец боялся, что любимый наследник двинется не по пути кшатрия, а по пути брахмана. Сиддхартха не просто ступил на этот путь, он прошел по нему очень и очень далеко. И, если бы речь шла об одном из индуистских богов или риши, наверняка получил бы награду.

В случае с Сиддхартхой все снова получилось с точностью до наоборот: после шестилетней, очень строгой, ни разу не нарушенной аскезы он понял, что ослабел и сознание его замутнено, в то время как душа жаждала ясности. В своих мыслях он шел далее — он хотел избавить от мук не только себя, но и других людей.

Почему баньян?