С нами в помещении находились шестеро вухян, и все они не отводили глаз от работы. Три пары, в каждой из них мужчина и женщина, были заняты разной деятельностью. Одна пара вышивала цветы на небольших квадратах скатертей. Другая — вязала свитера. Он — зеленовато-голубой кардиган для ребенка, она — желтый, с V-образным вырезом, достаточно большой для крупного взрослого мужчины. Последняя пара вязала крючком салфетки.

При виде этих двух мастеров я непроизвольно сжался. У меня была старая тетка, бесконечно вязавшая крючком. Когда бы она ни приезжала к нам погостить, всегда одаривала кипой белоснежных кружевных салфеток, которые выкладывались напоказ вместе с теми, что были подарены в течение многих лет (кстати, после отъезда тети мама аккуратно складывала их и убирала с глаз долой). Дотрагиваться до салфеток было запрещено, а уж пачкать и подавно ни при каких обстоятельствах. Рабочие, зная, что за ними постоянно наблюдают, содержали свои инструменты в идеальном порядке. Можно даже было сказать, что они гордились своей работой, поскольку бросали из-под ресниц испытующие взгляды, ожидая одобрения.

— Это наши обычные работники, — объяснил Паррано.

— Они действительно великолепны, — не подумав, ответил я.

Директор фабрики от потрясения открыл рот.

— Ваша оценка слишком экстравагантна, — начал он. — Видите ли, все вухяне получают одинаковое обучение.

— Я имел в виду, что они все одинаково великолепны, — поспешно поправился я.

Директор расслабился, а вязальщики вернулись к работе. Я осмотрелся. Ничего подозрительного и даже просто необычного для предприятия, занимающегося производством вещей, изготавливаемых вручную. Для чего же тогда здесь столько следящей аппаратуры?

Ники выкатила из-под станка тележку и встала. Вытирая масляные руки тряпкой, кивнула одному из вухян. Тот послушно подбежал к розетке на стене и воткнул в нее вилку. Поршни задвигались, медленно набирая скорость, пока с оглушительным шумом быстро не заходили вверх и вниз. Ники сунула тряпку в карман спецовки и какое-то время критическим взглядом наблюдала за работой. Сталь в этом измерении хрупкая, но приходилось пользоваться ею, пока из Дворроу не доставят качественную руду, хотя, по ее мнению, эти крысы не заслуживали ничего такого. Относились они к ней, как к тюремному надзирателю, подскакивая от страха каждый раз, когда Ники открывала рот. С этим ничего нельзя поделать: жители большинства измерений имеют непонятное расположение зубов.

Но если подумать, им вовсе не нужны приличные зубы, потому что большую часть того, что они едят, можно пить через соломинку. Настоящие хищники давным-давно вымерли.

Ники сама уже готова была умереть от тоски. Как ей хотелось вернуться на Извр! Но здесь, судя по всему, придется проводить реконструкцию. Если они хотят выпускать что-то новое, необходимы более быстрые и качественные машины. И все это в таком глухом болоте, как Вух. Зато потом их ждет замечательная жизнь дома.

— Ладно, всё, приступайте к работе, — скомандовала она.

Она указала на станки, где проходила конвейерная линия, по которой уже ползли нарезанные продукты, готовые для фасовки.

— Мадам! — окликнула Ники ее помощница Керди — пухлая овечка со светлыми мягкими волосами и большими круглыми глазами.

Извергиня раздраженно повернулась к девушке.

— Что случилось?

— На фабрике чужие.

— Что? — воскликнула Ники.

Керди махнула рукой и побежала назад в контору. Чужие? В замке тоже было нарушение защитного поля. И хотя Монишон отрицает, что с ним было что-то не так, не могло же оно само по себе ходить на прогулку. Скорее всего это те же нарушители. Кому еще придет в голову захотеть осматривать фабрику, полную салфеток?

— Эта секция закрыта! Не пускайте сюда никого, кроме меня! Понятно?

ГЛАВА 21

— Воспользуйтесь левитацией, мастер Скив, — озабоченно прошептал Зол. — Я никогда не видел вас таким взволнованным.

Пришлось последовать его совету. Я держал в дрожащих руках поднос с набором прелестных салфеток, связанных крючком, которые производили на фабрике. Волна магии подняла его в воздух и перенесла на стол, где было свободное место.

— Простите, — извинился я. — Просто на минутку мне вспомнилось детство. У моих бабушек и маминых сестер всегда были подобные вещи. Они заставляли меня носить подносы с посудой для чая, чтобы показать, какой я хороший мальчик, а потом жутко кричали на меня, если что-то разбивалось.

— Ничего плохого в том, что они стремились привить вам стандарты, по которым им хотелось, чтобы вы жили, — назидательным тоном заявил Зол. — Но никогда нельзя преувеличивать физические способности человека, которого учишь.

— Они меня очень любили и считали, что правильно поступают, — попытался я выступить в их защиту.

Но, честно говоря, думал я не о своих родственниках, а об Аазе — моем друге, учителе и партнере.