Читаем Миф Коко Банча полностью

Он боялся этого разговора и знал, что после ее беседы с его матерью он все равно состоится. И теперь ждал приговора. Он за то недолгое время, которое они были вместе, успел так привязаться к ней, так прикипеть, что ни ее возраст, ни появившиеся возле глаз морщинки, которые она тщательно скрывала под слоем пудры, ни ее манера поведения, которая могла бы вывести из себя любого взрослого мужчину, не могли заставить его расстаться с ней. Весь день, вставляя окна в чужих домах, он мечтал о своем доме, похожем на Таин, и все его мечты были связаны именно с ее присутствием в его жизни. Он не думал о детях в силу своего возраста, но ему нравилось играть роль заботливого и нежного любовника, делающего своей взрослой и умной женщине подарки, дарящего ей цветы.

Тая – первый человек в его жизни, открывший ему театр. В семье Алфимовых любили говорить о театре и кино («Да, театр – это вещь!» Или: «Хорошо этим актерам, у них жизнь интересная, не то что у нас с вами». Или: «Вот! Учись, Саша, поступишь в театральный, будешь где-нибудь в Ленкоме или на Таганке играть, на гастроли в Америку поедешь, нам с матерью про другие страны расскажешь»), да и то, когда по телевизору шла какая-нибудь постановка или же показывали интервью с известными актерами. Но этим, как правило, культурная жизнь семьи и ограничивалась. Ни мать Ирина Васильевна, ни отец Саши в театр не ходили: все вечера после ужина проводили перед телевизором, где и засыпали. И тут вдруг на Сашу навалилась такая громада театральных удовольствий, что он даже разозлился на родителей за то, что они ничего не сделали в этом отношении для его развития. Оказывается, театр – это отражение его, Сашкиной, жизни. Почти во всех пьесах и постановках, на которые они ходили с Таей, сюжет был построен на любви. И Саша хорошо понимал страдания героев. Еще он открыл для себя красоту самого театра, которая начиналась уже с мраморных лестниц или уютных холлов, пропахших ароматом кофе и духов, мастикой для паркета и шоколадом, и продолжалась на сцене: таинственные декорации словно из другого, потустороннего, мира, кажущиеся необычайно красивыми, уютными, яркие костюмы, звонкие голоса артистов, музыка!

Сначала они были в Большом, где давали «Жизель», и Саша как зачарованный смотрел на порхающих в прозрачных одеждах, словно сотканных из воздуха и музыки, танцовщиц. В антракте Тая рассказывала ему об Адане, о том, что переживает и чувствует несчастная, разочарованная Жизель и как это передано в музыке. Но Сашу поразила сама сцена и кружащиеся, словно снежинки, белоснежные виллисы с миртовыми веточками в руках. «Я бездельник», – говорил он Тае, покупавшей ему мороженое, имея в виду тружениц-балерин, все свое время проводящих в репетициях и выкладывающихся на сцене предельно. «Брось, не бери в голову. Каждый человек выкладывается на своем месте. Ты вот, к примеру, вставляешь окна, работаешь до седьмого пота, а балерины – на сцене и у станка. Ты лучше спроси меня, что делаю я? Где выкладываюсь?» Саша смущенно посмотрел на нее и покачал головой. «То-то… Любовь – это тоже труд. Ею надо заниматься постоянно, чтобы она не прошла. И я люблю тебя, Сашенька…»

У него от таких слов голова кружилась. Он стоял в фойе в своем скромном сереньком костюме и знал, что многие находящиеся поблизости мужчины с вожделением посматривают на роскошную яркую брюнетку в вызывающе открытом платье, демонстрирующем ее великолепную фигурку, точеные ножки, а заодно и всю ее дерзость и смелость, вместе взятые, заключавшиеся в том, что она здесь с ним, со своим юным любовником и что она счастлива тем, что не расстанется с ним и после спектакля, что они вместе вернутся домой, где, едва перешагнув порог квартиры, тотчас предадутся самой настоящей безумной и отчаянной любви.

Еще больший восторг Саша испытал на спектакле в Театре на Малой Бронной по пьесе Саган «Пианино в траве». Как он переживал за Мод, эту очаровательную женщину, так похожую на Таю, которая решила собрать своих старых друзей и любовников, чтобы реанимировать молодость, а вместе с ней – свою пылкую любовь. Ему, Саше, захотелось туда, на сцену, к Мод, обнять ее, утешить, поцеловать перебинтованные запястья, припасть к ее ногам. Ему казалось, что он стал даже лучше понимать женщин и саму жизнь. И он был невероятно счастлив, что с ним рядом сидела его Мод, его прекрасная женщина, с которой он почувствовал себя хотя бы немного мужчиной.