Читаем Мятеж воина полностью

Больше того, именно в это время мы стали ей жизненно необходимы. Все десятилетия, что мы культивировали сбой изоляционизм, Ал'Троона расширяла свои владения. Ассимиляция – главный враг крупных образований. Когда Империя включила в себя множество новых миров, боевой дух начал изменять ей. Для все накалявшейся борьбы с Владычеством Раан Двенадцати Созвездиям нужна была свежая кровь. Кровь воинов, которые не отступают, когда видят десятикратное превосходство врага, которые не сдаются, попав в окружение, а убивают себя вместе с теми, кто осмелится приблизиться к ним.

Империи срочно понадобилась Теллара.

И пробил наш час. Теперь мы могли диктовать Ал'Трооне любые условия. Мы "вошли бы в союз миров", куда так долго стремились, "на равных".

Но политика изоляционизма, которую мы так долго проводили, на этот раз сыграла против нас.

"Пусть попросят еще", "пусть расширят свои предложения", "пусть увидят, что телларийцев им не купить". Мы наслаждались триумфом и желали продлить его еще… еще хоть на день!

Мы тянули до тех пор, пока сквозь все наши кордоны и орбитальные укрепления не прорвался первый корабль раан.

Мы уничтожили раанский звездолет, но в этой части нашей планеты никогда больше не восстановится жизнь. И одно дело, когда такой ценой можно отогнать врага, который в состоянии понять полученный урок. Совсем другое, когда враг настолько безмозгл – или упорен, – что будет повторять атаки снова и снова, пока не покончит с защитниками или не добьется своего, как, мы знали, это происходило уже давно во многих десятках внешних миров.

И тогда мы уже сами должны были просить Империю принять воинов Теллары в ряды своих армий пусть даже ради этого нам пришлось встать под протекторат лазорево-черного знамени.

Империя получила своих воинов. Но телларийцы не стали почетными наемниками, как могли бы, прерви они свой триумф несколькими месяцами раньше. Нами стали затыкать все бреши, из наших тел возводили баррикады при отступлении, мы находились на острие меча в каждой атаке.

И Империя всегда знала, что мы опасны. Нам доверяли катера-истребители, наземные машины, командование взводами, ротами, эскадрильями.. никогда вгэскадрами, дивизиями, штабами.

И дело вовсе не в засилье расы чистокровных имперцев – хотя их шовинизмом пропитаны все Двенадцать Созвездий. Просто прежде присяги на верность Великому Дому мы по-прежнему целовали знамя Теллары. Мы везде и всегда помнили, что за планета нас взрастила. И Империи, как бы она этого ни хотела, не удавалось ассимилировать даже тех, кто был, как я, навсегда отдан ей в служение.

Возможно, имперцы даже не сознавали, как им повезло с этой неудачей. Ведь, перестав быть телларийцами, мы утратили бы в себе качества бойцов. Что поделать, понятия "теллариец" и "боец" не существовали друг без друга.

Но мы были кастой отверженных. Слово "теллариец" в устах большого числа имперских чинов звучало лишь немногим уважительней слова "раан".

И все равно мы были нужны им.

Я вырос в Зеленых Холмах. Испокон века тамошним уроженцам приписывали скупость в чувствах и непреклонную гордость вместе со слепящей яростной ненавистью ко всякому внешнему врагу. Но моя мать, погибшая на боевом задании вместе с отцом, была уроженкой Восточного материка Теллары – и я унаследовал от нее умение, сильно затрудняющее жизнь: умение сквозь внешнюю оболочку заглядывать в самую суть вещей.

Отчего Империя позволила раанам так далеко продвинуться в глубь соседних территорий, прежде чем прислушалась наконец к воплям уничтожаемых и вступила в войну с Владычеством? Не потому ли, что надеялась прибрать к рукам ослабленных соседей – и стала сражаться, лишь когда поняла, что не удастся в стороне дождаться победы одного из соперников?

В бытность свою курсантом я не задавался такими вопросами – я еще не знал об Империи того, что знаю теперь. Но я никогда не прекращал размышлять о том, что видел. И бесчисленные "почему?" теснились в моей голове, хотя все армейское окружение, вся казарменная жизнь устроена таким образом, чтобы превратить новобранца в машину для слепого исполнения приказов, тем самым раз навсегда отучить его думать.

И все-таки я не прекратил этого вредного занятия Ни на учебных полигонах Теллары, ни в отсеках для новичков на борту имперского транспортника, где нам принялись преподавать "военную науку" сразу после старта с орбиты. Меня били, больно и жестоко. Результатом было только то, что я выучился обороняться словом и делом. Здесь я проходил науку выживать.

Умение думать не прошло мне даром. Тесты по прибытии дали такие результаты, что имперцы – редчайший случай! – дали возможность новобранцу с отверженной Теллары отправиться в военную академию. Я должен был по гроб жизни быть благодарен им, молча выполнять все, что мне говорят, молча впитывать знания в надежде однажды – когда-нибудь! – добиться поста высшего офицера.