Читаем Мясной Бор полностью

А Иван Михайлович сделал заявление об отобранном имуществе. Генерал распорядился, и Антюфееву все вернули, кроме карты и компаса с биноклем. И то сказать: пленному комдиву эти предметы были уже ни к чему. Не вернули и партбилет: это уже из идейных соображений. Потом их повезли в штаб корпуса, находившийся в Любани, куда они стремились попасть все эти месяцы трагической военной страды. Тут комдива с комиссаром разлучили. Потом Антюфеев узнал, что Гладышко был в лагере Кальвария, а что дальше — потемки. Сгинул небось в неволе, что же еще.

По документам комдив числился полковником и потому очутился в группе старших командиров, работал на горной шахте. Но едва германской администрации стало известно, что он генерал, Ивана Михайловича отправили в генеральский лагерь. В отношении генералов Гаагскую конвенцию немцы соблюдали, их работать не заставляли. Там Антюфеев встретил бывших командармов, попавших в плен еще в сорок первом году — Лукина, Потапова, Егорова, Самохина, Музыченко и еще десятка два генералов.

Вместе с ними он и дожидался освобождения в старинной крепости-тюрьме близ города Вайсенбурга, в полусотне километров южнее Нюрнберга. На рассвете 21 апреля 1945 года узников подняли по тревоге и повели на юг, через Дунай. Спустя шесть дней доставили в лагерь близ города Мосбург. А через сутки туда ворвалась дивизия бригадного генерала Карла Штадта, входившая в 3-ю американскую армию.

В начале мая союзники доставили русских генералов в Париж и передали советской миссии по репатриации, где их приютили. Одели в цивильное, разместили в добрых гостиницах, кормили в ресторанах, возили на экскурсии. Двадцать три дня приличной жизни, да еще в знаменитом Париже!

А 26 мая 1945 года военно-транспортный самолет ВВС перенес бывших пленников в Москву. Там фанфар не было… Вплотную к аэроплану подогнали автобус известной в народе марки «черный ворон» и повезли их в Медвежьи Озера на объект № 3. Здесь держали до осени, а затем переместили на бывшую дачу князя Голицына, в пятидесяти километрах западнее Москвы. Каждого усиленно проверяли: а как ты, голубчик, вел себя в плену и при каких-таких обстоятельствах в него попал… Для Антюфеева этот «курорт» растянулся на 215 дней, а кое-кто продолжал сидеть, теперь уже под охраной соотечественников, до самой смерти хозяина. Иван Михайлович по высшему набору привилегий был прощен Верховным полностью.

А в декабре 1953 года генерал-майор Антюфеев приказом народного комиссара обороны был уволен в запас, прослужив в армии 39 лет, семь месяцев и семь дней.

Лучший, по свидетельству маршала Мерецкова, комдив Волховского фронта оставил этот мир на восемьдесят четвертом году жизни.

— Пожар, — сказали комиссару Венцу и новому комбригу-59 Писаренко, — пожар у соседа справа. И тут же сигнал будет продублирован по радио. Держите рацию в состоянии «на прием».

С этого по плану, разработанному штабом 2-й ударной, должен был начаться отход стрелковой бригады, дальше других забравшейся к западу от Мясного Бора. Расписано на бумаге было все как положено, а только вот на деле получалось по-иному.

Вечером 24 мая с КП бригады заметили пожар справа, но радиостанция молчала. Как быть? Может, пожар случайный? Подтверждения на отход по рации не передавали. Пока прикидывали что к чему, отход не только правого, но и левого соседа обнаружили немцы. Стало ясно, что сигнала по радио бригада вряд ли дождется. Она отступила, соблюдая порядок. А поскольку фланги ее никто не прикрывал, в районе Дубовика едва не загнали гансы бригаду в ловушку, из которой выбирались с боем, прорвав тонкое пока еще кольцо окружения. На рубеже Ольховки бригаде приказали остановиться и пропустить другие части, самим же выполнять вместе с дивизией Антюфеева роль арьергарда.

Едва бригада замедлила темп движения, чтобы дать остальным пройти через собственные боевые порядки, на них с криками, залихватским гиканьем пошли в пьяную атаку гитлеровцы. Двигались открыто, с пулеметами и автоматами наперевес. Наши били из «Дегтяревых» в упор, хладнокровно, будто в тире. В ротах народ остался отборный, из тех, кому сам черт не брат, прошедшие болотную академию ребята, таких давлением на психику, бравадой не возьмешь.

Пока отражали дурные наскоки врага, стемнело, тогда и отошли организованно к Финеву Лугу и проследовали в район сосредоточения, на рубеж реки Глушицы, к жердевой дороге, неподалеку от КП 305-й дивизии. Выход через коридор наметили в ночь на 31 мая. А накануне вечером Венца и Писаренко вызвали в штаб соседней дивизии, где заместитель командарма генерал Алферьев собирал всех на совещание. Когда собрались, он будто обухом по голове ошарашил новостью: немцы закрыли горловину прохода.

— Надо немедленно выступать! — воскликнул сосед-комдив. — Стоит промедлить, так их тогда ничем не выколупнешь…

— И нечем колупать, — сказал артиллерист-подполковник. — Снаряды за Мясным Бором…