Читаем Мясник полностью

Мясник

— Ну? — спросил Генка. — Что ж ты молчишь?

А на нее словно столбняк напал.

— Чума! — повысил голос Генка. — Не слышу!

Она подняла на него глаза, и Генку вдруг словно током ударило — в глазах у Чумы блестели слезы.

— Ты чего? — дрогнувшим голосом спросил ее Генка. — Я тебя что, обидел?

Она даже не улыбнулась. Так и смотрела на него сквозь пелену в глазах и даже не пыталась смахнуть слезы со своих длинных ресниц.

— Генка, — сказала она. — Мне никто, никто до тебя не говорил такие слова.

Генка и сам дивился: никогда еще он не говорил на эту тему так долго и так витиевато.

— А чего тогда плачешь? — спросил он. — Радоваться надо, что услышала наконец.

— Я и радуюсь.

— А плачешь зачем? — не понимал он.

— Ладно, — сказала Чума. — Замнем для ясности.

— Ну? — сказал он.

— Что? — снова строго посмотрела она.

— Я сказал, — пожал плечами Генка. — Ты обещала ответить, если я скажу. Отвечай теперь за базар свой.

Она не сразу ответила. Но когда ответила, Генка аж оторопел:

— Ген… — сказала она. — Я люблю тебя.

— Чего?! — переспросил ошарашенный Генка.

— Я люблю тебя, — повторила она.

— Брось, — сказал он.

— Отвечаю, — кивнула она головой.

— Ну ты даешь, — покачал он головой.

И они снова замолчали. Генка встал с места, подошел к ней и осторожно погладил по волосам.

— Поцелуй меня, — попросила она, подняв голову и глядя на него снизу вверх.

Он нагнулся и очень нежно, едва касаясь, поцеловал ее в губы. Впервые в жизни он чувствовал к кому-то такую переполнявшую его нежность. Он даже испугался этого совершенно нового для него чувства, не сразу разобравшись в его природе. И сказал:

— Я тоже.

— Что тоже? — спросила Чума.

— Я тоже, — повторил Генка и замолчал.

Она поняла, что настаивать не стоит, во всяком случае, сейчас. И промолчала.

А Генка опустился перед ней на колени и лицом зарылся в коленях. Она улыбалась чему-то своему и перебирала его давно не мытые волосы.

В последнее время Таня ничего не позволяла Андрею. Тогда, в машине, во время самого первого их «дела», словно кошка между ними пробежала. Хотя он, Андрей, вроде и не заметил ничего. Подумаешь, пригрозил своей девчонке «всю харю разворотить», ну и что, кто из этого проблемы делает, на то она и девчонкой его зовется, чтобы слушаться и делать так, как мужик ей велит. Не так, что ли?

Но логика Андрея не могла стать логикой Тани. После того, что она услышала от него, там, в машине, ей никак не удавалось заставить себя посмотреть на Андрея прежними глазами, когда он казался ей воплощением всего того, о чем она втайне мечтала.

В ту ночь она не позволила ему дотронуться до себя, как и в последующие.

— Ты можешь снова меня изнасиловать, — сказала она ему так холодно, как только смогла, — но учти, ты мне неприятен. И чем больше ты будешь настаивать, тем больше вероятность того, что у тебя ничего не получится.

— Чего? — переспросил он.

Не понял. С кем я связалась, думала Таня, он же не понимает самых элементарных вещей, почему я должна думать, что он — тот, кто мне предназначен Богом и судьбой.

— Чего ты, Тань? — не понимал Андрей. — Настроения нет, что ль? Так все в порядке будет.

— Не хо-чу, — раздельно повторила Таня.

Они промолчали, отвернувшись, сначала засопел, зло и обиженно, а потом задышал ровно и спокойно — уснул. Таня была слегка разочарована. Ей хотелось, чтобы он расспросил ее поподробнее, чем заслужил ее немилость, а уж она то ему все объяснила бы, и он раскаялся бы в том, что так грубо с ней вел себя. Но ничего подобного не произошло. Он отвернулся и почти сразу же заснул. И она разозлилась еще больше. Ну, все, думала она, теперь тебе придется постараться, что бы снова заполучить меня. Поплясать тебе придется изрядно, мой дорогой Андрюша. На следующее утро Чума как-то странно поглядывала в ее сторону, но ничего не говорила, молчала покуда. Хотя нет-нет да и взглянет на нее снова, и, казалось Тане, что смотрит на нее Чума с осуждением. Не выдержав ее молчаливого укора, она дождалась, пока Генка с Андреем куда-то вышли, и прямо спросила:

— Что ты на меня так смотришь, Чума?

Она старалась быть максимально вежливой, и поначалу это на Чуму действовало. Нейтральным голосом та ей ответила вопросом на вопрос:

— А что это ты сегодня молчала но-чью-то?

— А что? — растерялась Таня.

— Обычно ты так кричишь, что самой по новой хочется, — объяснила ей Чума. — А сегодня тебя будто и не трахали.

— А меня и не трахали, — спокойно ответила Таня.

— Как это? — не поняла Чума. — Чтоб у Андрея, и не встал? Не гони, Татьяна?

— У него встал, — усмехнулась она. — У меня не стояло.

Чума даже рот округлила.

— Чего?! — спросила она тихо, но в голосе ее чувствовалась скрытая угроза.

— Что слышала.

— Ты что ж, — грозно свела брови Чума, словно не веря своим ушам. — Ты что ж — не дала ему?! Так?!