Читаем Мясник полностью

— Много, — выдавил из себя здоровяк.

— А чего такого? — снова влез Суслик. — Ты чего, Карнаух?..

— Ничего. Захотел и сказал. Имею право! — Карнаухов начал заводиться. И, действительно, чего это он вдруг вспомнил про выпивку. Выпили и выпили. Все! Заметано! Теперь — гулять…

— Ты петь хотел? — спросил он у Суслика.

— Ну!

— Так пой, мать твою!..

— Это мы запросто!..

Суслик выбежал на освещенную редкими фонарями улицу и придурковато заорал:

Эхо волнами прокатилось по черным окнам высотных домов, где-то открыли балконную дверь, высунулось чье-то заспанное лицо, но никто ничего не сказал — кто же будет со шпаной связываться!

— Молодец! — похвалил Суслика главарь. — А ты? — обернулся он к Приступе. — Ты чего молчишь, амбал?..

— Гы-гы-гы! — заржал Приступа.

— Ну? — грозно спросил Карнаухов.

— Чего?

— Пой, сука, пока не удавили!..

— Гы-гы… — Приступа вдруг замолчал, понимая, что Карнаухов не шутит. — Да ты чего, Карнаух? Я же не знаю, я же не Суслик…

— Порежу на фиг! — Карнаухов выхватил нож, взмахнул коротко. Он уже ничего не соображал — накачанная алкоголем кровь ударила в голову, и теперь хотелось только одного — бить, кромсать, мочить всех, кто посмеет его, Карнаухова, грозу всего Лианозова, ослушаться. Бить! Кромсать!..

Приступа едва успел отклониться в сторону, пропуская мимо резкий выпад главаря. _

— Ты че?! — заорал плаксиво Приступа. — Совсем крыша поехала?..

— Урою!

— Карнаух…

— Заткнись, падла!

— Да хорош тебе, — попытался вступиться за приятеля Суслик. Он даже сделал шаг вперед и протянул руку, надеясь успокоить разбушевавшегося ни с того ни с сего главаря, но тот взмахнул ножом возле самого лица Суслика…

— Не подходи!

— Псих!

— Урою, суки! Всех урою!..

Карнаухов продолжал махать ножом, но постепенно его движения становились все замедленнее — вспышка необузданного гнева проходила. В последнее время с ним все чаще происходило нечто подобное. Карнаухов заводился просто так, без видимой причины. Заводился и тотчас впадал в такое состояние, что ему было уже все равно, кто перед ним и в каком количестве, будь то милиция или свои ребята. Род психоза.

Скорее всего так оно и было. Карнаухов даже догадывался, из-за чего это происходит. В последнее время у него перестали клеиться отношения с девчонками. Не с какой-нибудь конкретной — у Карнаухова никогда не было постоянной девчонки, такой, про которую можно было бы сказать «моя», — нет, с девчонками вообще. С некоторых пор они стали обходить его, как прокаженного. И это было уж совсем непонятно! Красотой Карнаухова природа — и родители, конечно же! — не обидела. Рослый, черты лица грубые, но правильные. Шрам, правда, на руке, ну да черт с ним, со шрамом. Они, говорят, украшают мужчин…

Мужчин, наверное, украшают, а Карнаухова — шиш!

Словом, бежали от него девчонки как черт от ладана. И он чувствовал это. Чувствовал, но ничего поделать не мог. Оттого и пил в последнее время. Пил много, иногда по литру водки выпивал за один раз и почти не пьянел. И все чаще вспоминал последние слова отца.

— Жизнь, Леха, она, сука, такая… она как тельняшечка. Полоска черная, полоска белая, — говорил отец, когда они отмечали День Победы (Карнаухов-старший признавал только два праздника: 9 Мая и Новый год, остальных просто не замечал). — Я не в том смысле, что сегодня тебе хорошо, а завтра обязательно будет хреново… Нет! — Он с силой бил кулаком по столу и долго виртуозно ругался. Затем, неожиданно умолкнув, выдерживал долгую паузу, словно хотел, чтобы сын надолго запомнил его слова. — И кто это только придумал!.. Вот если ты пьешь, к примеру, то в чем-то другом обязательно тебе промашка будет. Понимаешь?..

Ни черта ты тогда не понял, Карнаухов!

Отец ведь в самую суть смотрел. В корень!

Нет теперь отца, и спросить не у кого. Закопали отца на Митинском после того, как сунули ему в пьяной драке шило в бок, да так, гады, ловко ударили, что не прожил он после удара и полчаса…

Вышел пыл из Карнаухова. Весь вышел.

Все. Опустилась рука с ножом. И в глазах вроде как просветлело. Огляделся главарь. Рядом — ребятки его верные. Суслик и Приступа. Вроде еще кто-то был. Ваня, что ли? Нет? Да и хрен с ним…

А потом так захотелось выпить — мочи нет.

И показалось ребятам, куда угодно побежали бы, в самое дальнее и гнусное мес то. За бутылкой дрянного хереса. С радостью помчались бы…

— Выпить бы! — простонал Суслик.

— Клапана горят, — подтвердил Карнаухов.

— Ага! — добавил немногословный Приступа.

— Ой, не могу! — надрывался Суслик. — Ой, мать моя женщина!.. Хоть бы пива!

— Заткнись, — миролюбиво посоветовал главарь.

И первым вывернул карманы…

Остальные последовали его примеру.

Но не было денег в этих дырявых мальчишеских карманах. Не было! Разве можно сегодня считать за деньги восемьсот рублей?

Эх, Ваня, Ваня, не вовремя ты смылся!..

Нету! — разочарованно сказал Суслик.

— Пусто, — констатировал Карнаухов.