Читаем Мясник полностью

— И мне, Витек, тоже пива принеси, если не сложно, — попросил Артефакт с нотками снисходительного презрения в адрес Максима. Вита кивнула, повернулась и стремительно вышла. Нежно звякнули латунные дельфинчики и колокольчики, подвешенные над дверью, и тут же, не успев откачаться и отзвучать, звякнули снова, когда следом за Витой вышел Одинцов и остановился на мокрой ступеньке, неодобрительно глядя на низкое неряшливое небо.

— А ты еще куда собрался? — холодно спросила Вита, не оборачиваясь и натягивая перчатки. — Будешь конвоировать?

— Не обольщайся! — отрезал Одинцов, осторожно обходя ее и спускаясь. — У меня хватает дел поважнее. Мне нужно зайти на почту, на склады, к ремонтникам…

— Зачем к ремонтникам?

— Хочу сделать ремонт в магазине. Пока мы будем в отъезде, пусть в нем поработают, а население я временно разгоню.

— Ремонт? — Вита спустилась, ухватившись за протянутую ей руку. — Зачем? В прошлом году нам все прекрасно отремонтировали.

— Не так уж прекрасно. Там в углу трещина… и покрытие… и вообще мне уже надоело все это! Хочется чего-то новенького. Ладно, тебе в другую сторону, — Евгений махнул рукой туда, где за тополями шумел обнесенный железной решеткой небольшой рынок, и повернулся, чтобы уйти, но Вита успела поймать его за рукав куртки, и он посмотрел на нее сердито, вопросительно и как-то еще — выражение, которого она не смогла понять и которое совершенно не подходило к его молодому и обычно веселому лицу. На мгновение ей стало холодно и как-то тревожно, но когда он удивленно спросил, в чем дело, и до нее долетел знакомый легкий запах клубники, Вита успокоилась. Все было на месте, это был тот же Женька — Женька с его детской любовью к клубничным жвачкам, Женька, который обожает принимать горяченные ванны, который замечательно готовит мясо, замечательно танцует и не менее замечательно дурит людям головы… А раз Женька все тот же, то и все остальное как-нибудь образуется.

— Значит тебе хочется чего-то новенького? — спросила Вита и приподнялась на носках, но его лицо все равно было довольно высоко. — Гляди веселей! Ты, значит, любишь разнообразие? Как ты думаешь — новенький штамп в одном из твоих паспортов — это разнообразие?

Евгений скосил на нее глаза, потом резким движением надвинул берет Вите на нос.

— У меня сейчас нет ни настроения, ни желания выслушивать твои подковырки.

— А я и не подковыриваю.

Он вернул берет на место и подцепил Виту за подбородок согнутым указательным пальцем.

— С чего это вдруг? Потому что я тебя достал? Или ты решила со мной помириться вот таким способом?

— А тебе не все ли равно? Считай, что это я делаю тебе предложение. Так ты согласен или оставим все как есть?

Евгений от души расхохотался — так громко, что несколько прохожих обернулись и с любопытством на него посмотрели. Он пнул ногой грязный комок снега, и тот весело плюхнулся в лужу.

— Отчего же, я воспользуюсь моментом, благо совесть угрызает тебя крайне редко, дитя, и благоразумие тоже. В конце концов, это не самая плохая причина. Но все, назад дороги нет. И что же ты теперь чувствуешь, невеста?

— Ну, скажем так — я не огорчена, а это уже немало. Ладно, все формальности соблюдены, так что можешь поцеловать будущую жену и катиться по своим делам! Кстати, то, что брак у нас такой… приятельский, не на любви… это тебе как — ничего?

— Он на привычке, — заметил Одинцов, — а это куда как важнее. Любовь — это красивые фейерверки, а привычка — все равно, что хорошая газовая плита. На огонь любви приятно смотреть, но он недолговечен и на нем, как это ни пошло звучит, не поджарить мясо и суп не сварить. Любовь — это красиво, но на привычке держится весь мир. Так что не расстраивайся — все правильно. Ну, ладно, пошел я.

Он быстро поцеловал ее в губы, потом в нос и неторопливо подошел к своему «форду», стоявшему у обочины. Отключил сигнализацию, осмотрел забрызганный грязью бок, любовно похлопал машину по капоту, но садиться в нее не стал, а снова включил сигнализацию, и «мондео» благодарно бибикнул, а Одинцов пошел прочь.

— Женьк! Только ты пока никому не говори!