Читаем Мясник полностью

Хоть уже и темно, час не поздний, людей на улице много, и на безопасном расстоянии от дома почти сразу же образуется плотная толпа. Люди испуганно переговариваются, и почти все считают, что произошел некий теракт, как в Москве или Волгодонске. Только немногие придерживаются версии о взрыве газа и с каким-то отчаянием пытаются убедить в этом остальных. В их числе и Женька, но когда я, протолкавшись к нему, хватаю его за руку и он поворачивается, его лицо, резко осунувшееся и постаревшее, совсем не соответствует бодрому голосу, которым он спрашивает меня:

— Ты чего в таком ужасе, дитя?! Думала, гуньковскую бэху в полет отправили вместе с содержимым? Да нет, хотя я бы не удивился, отлетая.

Он говорит громко, хотя прекрасно знает, что Эн-Вэ стоит почти рядом и все слышит. Но тот никак не реагирует, лицо у него напряженное и какое-то потерянное. Почти сразу он поворачивается и идет к своей машине.

— Пойдем-ка и мы, — тихо говорит Женька и, приобняв меня за плечи, разворачивает в сторону магазина, — сейчас тут начнется… Вовка, Макс, Иваныч — пошли закрываться! Дай бог, там никого не было.

Притихшие, мы возвращаемся в «Пандору», и только сейчас я замечаю, что Фомина среди нас нет. От обочины как раз отъезжает «БМВ» Эн-Вэ, и я предполагаю, что Олег укатил вместе с дядей, что бывало и раньше. Но Котошихин все еще в магазине — он устроился в кресле возле аквариума с какой-то инструкцией в руках и внимательно ее изучает, но у него такой вид, будто он сел только что, причем очень поспешно.

— Ну, что там? — спрашивает он хмуро, не глядя на нас. На его лице, словно роса, блестят мелкие капельки пота, и рыжеватая челка прилипла ко лбу. Максим, скользнув по нему взглядом, машет рукой.

— Да ничего особенного. В соседнем доме квартиру вынесло. Газ скорее всего. Как это ты не вышел посмотреть, Гриша?

— Делать мне больше нечего! Ну, что, все, закрываемся?

Я застегиваю пальто и беру со стола свою сумку. На мгновение моя рука зависает в воздухе — по-моему, до того, как я выбежала на улицу, сумка стояла замком к компьютеру, а не наоборот, как сейчас. Впрочем, скорее всего показалось — в последнее время мне многое кажется, и всюду мерещатся призраки. После взрыва так тем более. Вилки и ложки на грязном льду — нелепая картина… вилкам и ложкам место либо в раковине, либо в ящике — чистым, блестящим и сухим… А там, в одной из квартир соседнего дома все вывернуто наизнанку, умышленно или по несчастной случайности. Сколько долей секунды на это ушло? Случайность? Вот так… очень многое в нашей жизни складывается из случайностей, даже сама жизнь довольно часто всего лишь результат случайности, да и смерть тоже… Одно, второе, третье… стечение обстоятельств, которым никак нельзя управлять…

Так, хватит!

— Витек, ты идешь?! — окликает меня Женька из коридора. Я перекидываю ремешок сумки через плечо и быстро покидаю зал, а Фомин в незастегнутом пальто так и остается сидеть возле аквариума, напряженно глядя в инструкцию.

На лестнице Максим и Султан уже совершают ежевечерний ритуал — вытаскивают из пазов решетку с перилами. Дело в том, что лестница, ведущая в «Пандору», настолько крута и узка, что занести в магазин большие коробки с товаром при наличии перил практически невозможно. Но в то же время без перил по лестнице сложно подняться, в особенности зимой и в особенности женщинам на каблуках, поэтому после того, как несколько посетителей «Пандоры» с этой лестницы упали, чем, разумеется, остались очень недовольны, Максим решил, что перила все-таки лучше поставить, но так, чтобы при очередном завозе товара их было легко вытащить — ведь помещение принадлежит не нам, и перестраивать ни лестницу, ни дверь нельзя. На том и порешили, и с тех пор Максим, а вместе с ним и Султан, каждый вечер вытаскивают перила и заносят их внутрь, чтобы не вытащил кто-нибудь еще, и каждое утро ставят их на место. Это постоянно служит поводом для шуток, причем не только у нас, но и у тех прохожих, которые каждый день идут мимо «Пандоры» в это время. Но сегодня никто не смеется — взрыв отбил всякую охоту шутить даже у Санитара, знающего толк в черном юморе. Все молча наблюдают, как, сияя огнями, отъезжает от соседнего дома «скорая» и как пожарные усмиряют огонь в разрушенной квартире, только Котошихин почти сразу же уходит.

Когда Ваня с Максимом уносят перила, Аня с Валентиной вдруг начинают с жаром обсуждать непойманного волжанского маньяка-проволочника — оказывается, за то время, пока я занималась Наташиными клиентами и возилась с проклятыми письмами, была убита еще одна женщина, тридцати пяти лет, тоже с помощью проволоки, уберечь это известие от общественности не удалось, и теперь убийства считаются серией, а маньяк — маньяком. Я слушаю их вполуха — у меня сейчас и без маньяка проблем хватает. Кроме того, из всего женского коллектива «Пандоры» под возрастной «ценз» убивца подходит только тридцатитрехлетняя Валентина, но за ней каждый вечер заезжает муж — мастер спорта по боксу, и «Сама-ты-Барбара» недоступна для любых маньяков.