Читаем Мясник полностью

По желудку уже расползалась знакомая грызущая боль, наказывая и за рыбу, и за ликер, и за кофе. Страшный диагноз ей поставили совсем недавно, когда, вконец обеспокоенная прогрессирующей кахексией и периодическими болями в желудке, Виктория прошла несколько обследований. Теперь меню пришлось пересмотреть коренным образом, но отвыкнуть от прежнего было не так-то просто, и она то и дело позволяла себе вкусно поесть и выпить, за что потом приходилось расплачиваться, как сегодня.

Виктория проглотила две таблетки, запив их соком, потом налила в стакан на треть водки, долила ее соком и, закурив, начала неторопливо прихлебывать, чувствуя, как постепенно голова приятно затуманивается, а боль начинает отступать. Этой ночью она собиралась напиться как следует, потому что это было необходимо. Муж крепко спал, дочери дома не было, и помешать ей было некому. Глоток за глотком пила Виктория «отвертку», глядя в окно, и по ее худому лицу пробегали, сменяя друг друга, страх, раздражение и странное хищное удовлетворение. Вначале она вспоминала недавний разговор с бывшей падчерицей, стараясь восстановить каждую произнесенную фразу, но потом ее мысли унеслись на два года назад, в засыпанный обрывками бумаг кабинет, к алорозовой дымке на разбитом зеркале, к темным влажным кляксам на сером полу, к золотистым ногтям, все медленней и медленней выстукивающим страшный мотив затухающей агонии…

— Господи, забери у меня это, — пробормотала Виктория, дрожащими пальцами стряхивая пепел мимо пепельницы на стол. — Не хочу помнить! Не хочу! Больно! Больно-то как!

Согнувшись, она налила еще треть стакана водки и, не разбавляя, выпила ее залпом. Потом криво улыбнулась, встала и принесла телефон, плотно закрыв за собой дверь кухни. Телефон она положила на стол и после этого около часа просто сидела и смотрела на него, никак не решаясь. Затем Виктория сделала второй заход — принесла записную книжку. Муж негромко похрапывал в спальне, и этот привычный домашний звук немного успокоил ее. Она отыскала в книжке нужный номер — на последней странице — жирные черные цифры рядом с надписью, сделанной ее собственной рукой — «Сторожок», смешала еще водки с соком и выпила половину, потом начала набирать номер. Пальцы плохо слушались, и номер Виктория набирала трижды, прежде чем в трубке ожил нужный ей голос, сонный и злой.

— Здравствуйте, — сказала она, взбалтывая в стакане «отвертку». — Да, я представляю себе, сколько сейчас времени. Помолчите и дайте сказать! Меня зовут Виктория Петровна Костенко, я работаю на «Веге ТV», начальником отдела кадров… Вспомнили меня? У нас с вами был очень интересный разговор через несколько дней после несчастья с нашим редактором. Да, вот именно, — Виктория отхлебнула из стакана. — Так вот, помните, что вы сделали меня сторожком? Поплавком, ага? Какое лицо телевидения, я вас умоляю!.. Какой престиж?!.. Еще скажите, национальный патриотизм!.. ха-ха!.. В общем, считайте, что поплавок ваш под воду нырнул. Да, человек интересовался обстоятельствами и письмом, очень конкретно интересовался. Нет, вот теперь я задам вопрос! Да. Прошло два года, и цены слегка изменились, понимаете меня? Сколько? Вполне. Не нужно держать меня за дурочку — вы получите имя, когда я получу деньги. И сразу хочу вас предупредить — не нужно пытаться меня запугивать! У меня рак желудка, и мне теперь на все наплевать, ясно?! — она хрипло рассмеялась. — Ох, бархатный вы мой, не надо мне петь о своей цивилизованности, я прекрасно понимаю, что вы такое на самом деле! Да, у меня достаточно сведений об этом человеке. Нет, не раньше обеда. Да, перезвоните мне домой. Нет, раньше меня не будет. Доброй ночи!

Виктория уронила трубку на стол и закрыла лицо ладонями, потом взяла стакан и допила его до дна. Потом резко встала, сгребла со стола сигареты и записную книжку и, пошатываясь, пошла в коридор. Там она накинула пальто, взяла свою сумку, осторожно отперла входную дверь и осторожно закрыла ее за собой.

Выйдя на тускло освещенную лестничную площадку, она огляделась, потом, хлопая задниками тапочек, спустилась на два этажа вниз и позвонила в одну из квартир. Спустя пять минут женский голос испуганно спросил ее из-за тяжелой двери:

— Тебе чего?!

— Тася, пусти поночевать, пожалуйста.

— Что случилось?! Три часа ночи!

— Объясню, только пусти! Холодно, простужусь я! Пусти, Тася, я заплачу.

Через минуту дверь все-таки отперли, и всклокоченная со сна соседка впустила Викторию, тщательно оглядела площадку и снова закрыла дверь, старательно заперев ее на все засовы и цепочки.

* * *