Читаем Мезозой полностью

- Кстати, - заметил он словно про себя, - они ищут сотрудничества с мезойцами-колонистами, ведь это единственный резерв, с помощью которого можно пополнить свое мыслящее ядро. Но они никак не могут передать им информацию, несмотря на самые тонкие ухищрения! Как только колонист замечает проникновение нейротиков в свое сознание, он тут же покидает колонию и кончает жизнь самоубийством. Чтобы показать свои добрые намерения, нейротики строят для них атомные станции, здания, дороги, которые мы обнаружили. Приходите, владейте! Но колонисты не хотят никаких компромиссов.

Клим тяжело вздохнул.

- Конечно, колонистов легко понять. Представь себе, что человечество систематически должно выделять часть самого себя для превращения в пустую оболочку, в своеобразный эффектор, во вместилище чужого разума! Представь себе человека с логикой и интересами на вирусном уровне, совершенно чуждыми его врожденной сущности, человека-нейроколонию, нелюдя, как говорили наши предки. Разве это не ужасно? Разве мы не ополчились бы против такой опасности всеми силами нашей души и нашей мощи? Когда я рассказал это нейротикам, они ужаснулись, потом горько сказали: "Нам нет места под этим небом". Еле их успокоил! Мы, говорю, уже давно создаем искусственную нейроткань практически любой сложности. Делайте из нее все что угодно! У них в связи с этим уйма специальных вопросов, но я сказал потерпите.

Клим мечтательно смежил ресницы.

- Короче говоря, - с ноткой самодовольства резюмировал он, - памятник на Мезе мне обеспечен. Но я не эгоист и возьму в компанию тебя и Алексея.

Видя, что Клим сейчас заснет, Лобов заторопился.

- Мне одно непонятно, как нейротики управляют чужим мозгом?

Клим снисходительно покосился на командира.

- Разве мозг для них чужой? Для них это такое же привычное место обитания, как для нас с тобой корабль, база или матушка-Земля. Нейротики живут, вырабатывая кучу всяких ферментов. Есть же у нас лекарства, действующие на мозг: снотворные, тонизирующие, галлюциногены, успокаивающие. С помощью этих лекарств можно заставить человека смеяться, плакать, наслаждаться и страдать, мыслить и буйствовать.

Сдерживая зевок, Клим строго спросил:

- Ты хорошо запомнил, что я тебе рассказал?

- Я сделал лучше - все записал.

- Ну? Какой ты догадливый! Ты знаешь, я сейчас усну и буду спать, спать. Как это здорово, когда можно спать! А почему ты такой грустный, Иван?

Глаза Клима окончательно закрылись. Он повозился, устраиваясь поудобнее, и уже совсем сонно пробормотал:

- Ты не грусти, Иван. Ведь в конце концов все кончилось благополучно.

- Да, - рассеянно согласился Лобов, подкладывая надувную подушку под голову штурмана, - все кончилось благополучно.

Он занял водительское место, положил палец на кнопку запуска двигателя, но передумал и опустил руку на колено. Ему захотелось вдруг совсем немножко, хоть минутку, отдохнуть и переварить все, что он узнал за последние полчаса.

Уже совсем стемнело. Прямо в лицо глядела чужая нахальная и очень зеленая луна. Небо было подернуто похожей на вуаль дымкой, которая скрывала мелкие звезды, зато крупные дрожали и трепетали над головой совсем по-земному. Красноватый песок казался теперь серым, и на нем лежали черные тени от скал. Столетия над этими песками витает страх, и два странных разума, один из которых является порождением другого, ведут между собой жестокую и непримиримую борьбу. Возможно ли между ними примирение? Поймут ли они когда-нибудь друг друга?

Лобов тяжело вздохнул и облокотился на штурвал. Все кончилось благополучно! Для кого? Для нейротиков, которые бесплодно ищут себе сферы обитания? Или для гибких, похожих на тени мезойцев, которые в стихийном слепом стремлении к прогрессу сами выковали свою беду? Или для Штанге, который навсегда останется здесь на своем корабле? Лобов отыскал глазами "Ладогу". Стройная колонна гиперсветового корабля таяла в зеленоватой мгле неземного неба. Вот он, безмолвный памятник человеческой борьбы за счастье.

- Прощай, Юст, старый товарищ, - глухо сказал Лобов.

Он повернулся к пульту управления, запустил двигатель и вызвал "Торнадо". Надо было сообщить заждавшемуся и, конечно, изнывавшему от беспокойства Алексею, что, в общем-то, все кончилось благополучно.