– Здесь у вас нет личной жизни, нет ничего важнее танца. На этой сцене вы – это ваши герои, вы должны жить ими. Меня не волнуют ваши проблемы, почему вы опаздываете, – тут его взгляд вновь обратился ко мне, – ваше плохое самочувствие или настроение. Если вы не можете выйти сюда, – он опустил указательный палец вниз, показывая на сцену, и я невольно обратила внимание на его руки, – и выложиться на полный максимум, не выходите лучше вообще. Я не приемлю полумер, никаких поблажек и снисхождения. С каждого из вас я спрошу сполна.

«Да он самый настоящий тиран», – про себя подумала я, но благоразумно промолчала.

Довольно, хватит на сегодня привлекать к себе внимание.

– Если кто-то из вас не уверен, что выдержит, лучше уйти сейчас.

С этой фразой его глаза снова скользнули по мне. И это меня возмутило.

Что за хрень?! Стоило опоздать один раз (по вполне уважительной причине), как он записал меня в последние неудачницы?

«Не дождешься! Никуда я не уйду!» – послала ему мысленно воинственный ответ я, расправив плечи.

Слишком долго я ждала этой возможности, чтобы сейчас отступить.

* * *

– Он такой охренительно крутой! – в истинно театральной манере закатила глаза Джун, когда вечером мы сидели на нашей маленькой, уютной мансарде – только ради нее стоило терпеть крошечную, неудобную квартиру, которую мы делили вместе вот уже три года.

– Он придурок, Джун, – фыркнула я, с блаженством отхлебнув уже от второй «Маргариты». – Напыщенный, самоуверенный придурок.

– Последняя постановка этого «придурка» получила «Тони», – не забыла напомнить подруга.

– Да, это впечатляет, но не отменяет того, что он козел.

– Ты просто злишься, потому что он отчитал тебя, – пряча наглую улыбочку за бокалом, пропела она.

– Испортить отношения с постановщиком в первый же день – только мне могло так повезти. – Я откинула голову на спинку плетеного шезлонга, подтянув колени повыше.

– Да ладно, он уже, наверное, и забыл об этом, – отмахнулась Джун.

Я с сомнением покосилась на нее: может она и права, может, я зря себя накручиваю, а Дэниел Райерс и думать забыл о некой Микаэлле Новак, опоздавшей на его репетицию. Или же он запомнил меня слишком хорошо и теперь у меня могут возникнуть проблемы.

Оба варианта мне не нравились.

– Признай, что он отпадный, – настаивала Джун.

Я пожала плечами.

– Если тебе нравится такой тип.

– Какой? Тип, от которого трусики становятся мокрыми? – засмеялась она.

Я тоже не сдержала улыбку.

– Жесткий. Он будто весь из острых углов сделан – дотронешься и обязательно поранишься. И лицо у него неприветливое.

– Согласна, на душку он не похож, но, по-моему, в этом и соль. Такой точно знает, как сделать девушке приятно.

Теперь глаза закатила я

– Ох уж эти твои фантазии! Может он девушками вообще не интересуется.

– По-твоему он на гея похож? – усомнилась Джун.

– Не очень, – согласилась я, – но он танцор – процент вероятности очень высок.

Нахмурившись, Джун ненадолго задумалась. Потом, видимо придя к какому-то выводу, фыркнула:

– Ну, нет! Ни за что в это не поверю. От него так и прет… сексом, животным магнетизмом!

Я уставилась на нее как на сумасшедшую: мы точно одного и того же мужчину обсуждаем?

Дэниел Райерс скорее всего обладал неким силовым полем, которое отталкивало всех. Оно было таким ощутимым, что даже желания приближаться не возникало.

– Тебе лучше оставить подобные измышления о нашем хореографе и сосредоточиться на постановке. Помнишь, что он сказал?

Я серьезно восприняла слова Дэниела и не собиралась ничему и никому встать между мной и ролью. Нельзя допустить, чтобы я каким-то образом потеряла ее.

– Интересно, вне театра он такой же… суровый и твердый? – будто и не слыша меня, томно вздохнула Джун. Я узнала этот тон – в ее голове уже родилась идея, которая могла стоить ей проблем. А заодно и мне.

– Прекрати это. Плохая идея, Джун, о чем бы ты сейчас не думала.

Я поднялась и, подхватив пустой кувшин из-под «Маргариты», вошла в квартиру.

Она только рассмеялась мне вслед.

ДЭНИЕЛ

– Ты ошибаешься.

Сиенна повторила это раз в пятый за последние двадцать минут. Но в глубине души она знала не хуже меня, что я как раз прав.

– Отцу плевать, буду я на его юбилее, или нет. Хотя мое отсутствие его, скорее всего только обрадует, – сухим тоном произнес я в трубку.

Сестра издала длинный, утомленный вздох. Она много лет была буфером между мной и отцом, пытаясь нас примирить и сблизить. Всякий раз безуспешно. Пора было смириться с этим. Я давно принял, что мы с отцом чужие люди. Это больше даже не задевало.

– Ты его давно не видел, он изменился.

Я хмыкнул. Она и сама не верила в то, что говорила – я слышал это в ее голосе.

Это невозможно. Люди как мой отец не меняются. Я это знаю, потому что и сам такой. Ирония, но при всей нашей непримиримости мы одинаковые. Поэтому наша молчаливая вражда никогда не закончится – никто не захочет уступить и признать, что был не прав.

– Не пытайся обманом заманить меня, из этого ничего не выйдет. – Я с удвоенной силой принялся сжимать и разжимать антистрессовый мячик. – К тому же я не могу сейчас приехать, у меня каждый день репетиции.