— Руки вверх! — кричим и мы с Генкой, догнав улепетывающих противников. У нас в руках так же таинственно светятся ракеты. Мы их держим, как автоматы.

Гороховцы поднимают трясущиеся руки.

— Ну что, пускать? — спрашиваю я у Гороха.

Его всего передергивает.

— Что ты! Мы за мир!

— Ну так вот! Мы великодушны, — сдержанно говорю я. — Пленных не берем. Но если вы еще раз повторите свои штучки, то… — Я выразительно киваю на ракеты.

Горох так же выразительно прикладывает руки к груди: мол, никогда, ни за что, и вообще о чем речь…

— Проваливайте! — командую я.

Опустив головы, Горох и его ребята бредут к дому. Они изредка оглядываются — не пальнем ли мы им в спину. А мы поспешно удираем на чердак: от наших взрывов вокруг поднялся переполох.

На чердаке я спрашиваю Генку:

— Ну, как? По-моему, это не хуже милиции?

Генка улыбается.

— Пожалуй.

Я командую:

— Отряд, стройся!

Когда Семка и Генка вытягивают руки по швам, я говорю:

— Объявляю благодарность за блестящее проведение операции "Акбар". Кот отомщен, мы тоже. Враг, конечно, силен и коварен, но я думаю, что он долго будет помнить наш салют. Ура!

— Ура! — завопили ликующие Семка и Генка.

А потом мы уселись на старом рыжем диване и Семка спросил:

— Ген! А как краски называются, которыми мы вот эти штуки покрасили? Люми…

— Люминесцентные, — ответил Генка.

В руках мы держали обыкновенные полешки, которым искусные Генкины руки и не очень ловкие наши придали форму ракет. Наши "ракеты" сейчас были совсем не страшные. Они даже не светились, потому что…

— Потому что, — сказал Генка, — люминесцентные краски светятся только в темноте. А здесь лампочка горит.

И тут мы с Семкой поднялись и снова завели боевой индейский танец. А Генка снова поморщился и сказал:

— Ребята, мне домой пора. Родители, наверное, беспокоятся.

Вот и все. Нет, не все. Та ракета, которая взлетела в воздух и поразила Гороха и его ребят, была самая всамделишная. Ее Генка смастерил в кружке Дворца пионеров.

Конечно, жаль, что ракета погибла. Оригинальная конструкция у нее была. Но погибла ракета, выполняя благородное задание. А ради хорошего дела и помереть не жалко.

КАК МЕНЯ "ВТЯГИВАЛИ"

— Надо тебя втянуть, — сказала мне Галка Новожилова.

— Что, что? — удивленно переспросил я.

— Надо втянуть тебя в общественную работу.

— А-а-а!

— Вот тебе пионерское поручение — будешь вести дневник. Записывай, кто что делает на уроках и переменах. Понял? — Галка решительно тряхнула двумя большими белыми бантами, похожими на больших белых бабочек.

— Не очень, — ответил я. — А записывать тех, кто в буфет ходит? И сколько пончиков съедает, тоже записывать?

— Не ломай комедию. — Галка подражала взрослым и любила говорить их словами. — И потом, у тебя красивый почерк, — добавила она.

Это была чистая правда. Я очень люблю писать и старательно вывожу каждую буквочку. Мне нравится смотреть, как из букв возникает слово, и это олово что-то значит, и если его кто-нибудь прочтет, то поймет, что я хочу сказать. А потом из слов появляется целое предложение. Нет, честное слово, мне нравится писать сочинения и изложения. Диктовки я писать не люблю — некогда подумать, пиши, что скажут.

Я вспомнил о своем обещании директору. До конца месяца оставалось еще пять дней. И я согласился выполнять пионерское поручение.

Несколько дней подряд на каждом уроке я добросовестно открывал толстую тетрадь с портретом Юрия Гагарина на обложке и начинал записи. Я записывал все, что замечал. На переменках я ходил по коридору, заглядывал во все углы и писал, писал, писал…

Как-то утром Семка спросил у меня:

— Ты что, рехнулся?

— Отстань, я выполняю пионерское поручение.

— 6 "Б" прижал наших к стенке! — закричал на следующей переменке Семка. — Бежим на помощь!

Я вздохнул поглубже, у меня зачесались руки — вот сейчас я вам покажу. Но… в руках у меня был карандаш и проклятая толстая тетрадь.

— Не могу, Семка, — сказал я. — Выполняю пионерское поручение.

Но после четвертого урока я вручил торжественно тетрадь Галке.

— Я выполнил пионерское поручение. И даже заработал за него двойку. А это уже лишнее, потому что, как известно, у меня двоек хватает.

Я выбежал во двор. Солнце влепило мне в лицо ослепительный заряд своих лучей. Снег радостно захрустел под ногами.

Наши ребята, как и на прошлой переменке, снова поддавались 6 "Б" — этим долговязым, у которых руки работали, как машины.

Я врезался к ним в тыл, забросал их снежками, засыпал снежной пылью. Кое-кого я просто толкнул в сугроб. 6 "Б" дрогнул, повернулся ко мне. И тогда ударили сзади наши. Натиск был таким стремительным, что 6 "Б" позорно бежал в разные стороны, оставляя на поле битвы галоши.

Меня, мокрого от снега, качали. Я взлетел вверх, и синее небо было так близко, стоило только руку протянуть — и достанешь.

Пока я выполнял пионерское поручение, я здорово отдохнул и во мне кипели богатырские силы.

Тут зазвенел звонок, и мы помчались в класс.

А двойку я получил вот как. Степан Александрович заметил, что я не слежу за опытом, а что-то записываю в тетрадь.

— Что ты пишешь, Коробухин? — спросил Степан Александрович.