Читаем Меж двух орлов полностью

Вечерняя прохлада немного остудила голову, так что Мирослава довольно быстро пришла в себя. Натянув рубаху и юбку, она начала было возиться с керсеткой, но была остановлена мужем.

– Оставь. И так сейчас снимать.

Быстро перебежав через подворье, пара скрылась в доме. Борута уверенно вел жену туда, где в отдельной клети для них уже была готова постель. Там же стояли сундуки с Миросиным приданым. Прикрыв за собой дощатую дверь, Борута дождался, пока Мирося уляжется у стены, и погасил лучину. Терпеливо переждав возню жены, пытающуюся найти местечко поудобнее, он притянул ее к себе и наконец-то позволил себе уснуть.

Некоторое время Мирося лежала тихо, как мышка, привыкая к ощущению мужчины рядом с собой. Потом заворочалась, попробовав выползть из-под тяжелой руки, но ничего у нее не получилось. Едва ощутив движение, Борута что-то проворчал во сне и повернулся к жене, для верности придавив ее еще и второй рукой. Поглядев на это безобразие Мирося хмыкнула и снова поерзала, пробуя устроиться хоть так.

Наконец-то ей это удалось, правда, для этого пришлось повернуться и подползти к Боруте впритул, прижавшись спиной к теплому боку. Полежав так немного, Мирося окончательно пригрелась. Мерное дыхание Боруты шевелило прядки волос, смешно щекоча щеку. Но двигать рукой, чтобы поправить волосы, было лень. Вскоре в тишине клети раздавалось только тихое дыхание обоих супругов.

Утомленная гулянием Ятвежь спала. И только сторожа на постах была на чеку. Молодые воины сменяли друг друга, храня покой соплеменников. Яркие, лучистые, какими они бывают только в самом конце лета, звезды показались на небосводе. А в темной клети из угла вылез домовой. Прислушавшись к дыханию спящих людей, он осторожно подкрался к кровати, некоторое время внимательно разглядывая новую обитательницу дома.

Недовольно поморщившись, глядя на хрупкое тельце, почти теряющееся в складках просторной рубахи, Хозяин сокрушенно вздохнул: «Худосочная какая-то. Хоть не больная?». Внимательно принюхался, смешно поводя длинным носом, но никаких признаков болезни не учуял. От молодухи пахло здоровьем, чужой силой, да так сильно, что домовой едва не чихнул, и хозяином этой постели. Ну, это-то как раз понятно, дело молодое.

Недовольно покрутив головой: «Эх, молодежь! Поди их пойми!» – Хозяин деловито зашуровал по сундукам. Пересчитывал сорочки, придирчиво оглядывал тонкую вышивку… В конце концов, что-то решив для себя, довольно кивнул. Ничего, что худая, зато хоть не безрукая. Будут с нее люди.

Жизнь в Ятвеже потекла своим чередом. К новой вождевой невестке приглядывались, за ней присматривали. Где-то довольно улыбались, где-то сокрушенно качали головами, но, в общем и целом, в новом доме Мирослава прижилась.

Работы здесь оказалось намного больше, чем дома. Точнее, не то чтобы больше, но здесь Миросе с Неттой приходилось делать многое из того, за чем дома пани Малгожата с младшими хозяйками только присматривала. Поэтому Мирослава хоть и умела все (как и положено порядочной пани дома), ко многому была непривычна. И, конечно, ядзвинки сразу заметили, что ей не хватает сноровки.

– Ишь! – Язвительно замечали одни. – Привел пан Сколоменд белоручку. Сперва скотницу ей подавай, потом прачку… А потом обвешается побрякушками, как пущанские бабы, и велит на улице ей кланяться.

– Угомонитесь! – Отвечали другие. Как правило, постарше и помудрее. – Можно подумать, сами сразу всему научились. Ни одной от мамки мокрой тряпкой не попадало за упущенных гусей да за испорченную кудель.

Жалея добротных вещей из приданого, Мирося скоро попрятала яркие пестрые складчатые юбки в сундуки, одевая поверх рубахи подаренную Неттой простую юбку. Была она из добротной шерсти, но домотканой, не покупной. К ней прилагалась такая же шаль, крепящаяся на плечах красивыми булавками.

Заметил ли Борута такие изменения в жене, осталось неясным. Он вставал до рассвета, приходя домой только на обед и после заката. Основательно мылся в бане, словно смывая с себя неприятные мысли и дела, и только потом обращал внимание на Мирославу.

Иногда, правда, приходил пораньше. Просил помочь ему обмыться. И надолго уводил с собой в баню, где до поздней ночи миловал и рассказывал, какая замечательная жена ему досталась. Уходя, с некоторых пор Борута завел такой обычай, они всегда щедро поливали остывающие камни добрым пивом. «За добро – добром» – Отшутился как-то Борута от вопросов Мироси про банника.

Так что нельзя было пожаловаться, что Борута совсем уж позабыл жену. Но стал как будто немного чужим. И Мирославе очень не хватало их прежних разговоров. Иногда ей казалось, что это бабьи сплетни стали между ними. И что Борута жалеет, что не взял в жены крепкую и умелую ядзвинку, за которой никому не надо хвосты заносить.