Читаем Метро полностью

Пустовалов резко вскочил, пошатнулся. Зимний холод, мокрая одежда тотчас дали о себе знать – он никак не мог унять дрожь. Полумрак, бетонные стены, два грузовых лифта с распахнутыми дверями и… свет. Скудный, но настоящий дневной свет, откуда-то сверху. На полу действительно – извилистыми барханами лежал наметенный снег. Две крупные фигуры на полу зашевелились. И еще одна приближалась к нему. Повинуясь инстинкту, Пустовалов нырнул в лифт, и, зная, что крадущийся уже за спиной, сразу дернулся в сторону. Небольшое преимущество в скорости и полумрак, позволили ему толкнуть его плечом, как в регби, он ударился о стену, но оружие из рук не выпустил. Короткие выстрелы с эхом оглушили. Пустовалов уже знал, что на помощь врагу спешат его поднявшиеся товарищи и нажал одну из больших кнопок. Двери с тарахтением закрывались, пока Пустовалов вел борьбу за простенком. Мелькнуло крупное лицо с повязкой на глазу. Он узнал его – «охотник» из метро с бесшумной винтовкой. Он и сейчас сжимал ее в руках, но Пустовалов не дал ему ей воспользоваться, и все же «охотник» был сильнее. Двери закрылись, в лифте зажегся и тут же погас свет. В темноте, Пустовалов нырнул вниз и за спину, выхватывая из кармана нож.

Морис пришел в себя не самым первым, но быстрее всех взял ситуацию под контроль. Четверо дрожавших от холода беглецов сидели у стены напротив лифтов. Их руки за спинами стягивали пластиковые наручники.

Морис, напоминавший Даше хрупкого юного принца из далекой сказочной страны, прошел перед ними с интересом оглядев каждого и, затем, обернувшись к подчиненным головорезам столь же юным легким голосом спросил:

– Где Крис?

Один из головорезов, почти в полтора раза выше Мориса, виновато произнес:

– Морис, их было пятеро.

– Один ушел на лифте, Крис его преследовал, – добавил другой с акцентом.

В эту же секунду сверху раздался звук спускающегося лифта. Все взгляды остановились на закрытых дверях. Головорезы нацелили на них автоматы. И только Морис сунул руки за спину.

Лифт остановился, двери открылись и все увидели только неподвижное тело на полу кабины. Двое головорезов кинулись в кабину, осмотрели тело, задрали головы.

– Крис мертв. – Сказал один из них.

– Ушел все-таки гад. – Произнес второй.

Продолжая трястись от холода, Даша с печалью смотрела в кабину лифта, почти с такой же печалью смотрели Виктор и Катя и только Харитонов начал хохотать – так дико и неудержимо, что даже удар прикладом в лицо не смог его остановить.

Пустовалов пробежал по узкому коридору к заметенным снегом ступенькам. Поднявшись по ним, тут же зажмурился от яркого солнечного света. Он увидел, что находится на заброшенном заводе, в каком-то запущенном цеху – вокруг него мусор, осколки потемневшего стекла, кирпичи и доски, покрытые серым слоем замерзшей грязи. Под дырами в потолке высились снежные кучи. Но главное – через большой проем в стене, он увидел многоэтажки, заснеженные деревья и небо. Синее, безоблачное, в котором стоял самый обычный «земной» диск солнца. Холод и мокрая одежда будто отошли на второй план. Он двинулся, все еще соблюдая осторожность, но взгляд его уперся во что-то на полуразрушенной стене перед люком, из которого он выбрался.

Пустовалов схватил доску, расчистил стену от грязи и замерзшего мха, а потом отступил и едва не упал. На стене красной краской кто-то давным-давно нарисовал люк, указывающую в него стрелку, и написал над всем этим два слова: «Спаси нас».

Пение раскалывало голову, Харитонов застонал, зажал уши и перевернулся на живот. Звук стал глухим, в отличие от боли. Но он заметил еще кое-что. Поворот на живот дался слишком легко, как будто никакого живота у него и не было.

Кровать скрипнула, и он тотчас узнал пронзительный звук, которого боялся когда-то. Старые, позабытые инстинкты напомнили о себе, заставив мышцы окаменеть. Они всегда напрягались при этом звуке. Какая-то дрянная пружина. Он подтягивал крепления, подкладывал лист фанеры и смазывал каркас, но этот отрывистый взвизг все равно время от времени оглушал ночную тишину.

Харитонов почувствовал, что мерзнут обнаженные ноги и решил, что пора прекратить оттягивать встречу с реальностью.

Он убрал руки от ушей и попытался открыть глаза…

Куку руку – это чудо