Читаем Метро полностью

Поскольку китаец, стоявший напротив Пустовалова, продолжал глядеть ему в глаза, сгущая напряжение молчанием и как бы оттеняя странный электрический стрекот, Пустовалов вопросительно приподнял брови, явив тоже смотревшей в эту минуту на него Даше «щенячий» взгляд. Китаец актерские способности Пустовалова не оценил. Несмотря на едкий запах пота, вонь изо рта, тяжелое сопение, черный воротник некогда голубой рубашки, влажный от пота лоб, напоминавший сдобренное перцем потемневшее тесто, небритость в виде редких волос, будто обладатель этого тела долгие годы употреблял женский гормон эстрагон в виде больших объемов пива, сократив мужскую норму тестостерона по меньшей мере наполовину – несмотря на все эти сугубо человеческие признаки, китаец смотрел на него как должно в его понимании смотреть высшее существо на низшее. Какой-нибудь деспотичный древний божок из глубокой пещеры, разумеется, очень древний, а значит злой и жестокий.

Впрочем, Пустовалова мало интересовали эти вещи. Как водится – он думал совсем о другом и китаец, несмотря на свое поведение его волновал не больше других здешних странностей.

Тем временем китаец три раза хлопнул в ладоши, развернулся, и направился обратно к подиуму. Тяжелые портьеры со звездами и кометами над ним стали разъезжаться, явив небольшой старомодный киноэкран. Девушка с подносом вышла за дверь, а свет и без того тусклый совсем погас, над головами вырос световой конус кинопроектора.

На экране замелькали почему-то черно-белые кадры устаревшего «квадратного» формата какого-то российского города, изображавших напускную безмятежность – детей с огромными связками воздушных шаров, улыбающихся взрослых – все они и даже собаки глядели почему-то в камеру, как будто съемки проходили в начале двадцатого века, хотя на экране мелькали современные автомобили. И все они двигались как на кинохрониках вековой давности – неестественно семеня, заглядывая, задерживаясь и толпясь перед «зрителем», не позволяя полностью погрузиться в атмосферу. Голос с какой-то удивительно достоверной стилизацией (по-отечески научающего повествователя из советского документального фильма) описывал шаблонными фразами беззаботную жизнь современного мира – понятное дело, не ведающего о надвигавшейся угрозе.

В кинозал вернулась девушка, на подносе у нее одиноко стоял вафельный стаканчик мороженого. Она, очевидно, несла его китайцу, но китаец при виде мороженого пришел в состояние крайнего возбуждения – что-то воскликнув, он вскочил со стула, на котором сидел раскачиваясь и загородив своей фигурой экран схватил мороженое. Что-то прокричав девушке, он стал жадно его поглощать, совершенно как-то даже неописуемо отвратительно чавкая.

Диктор тем временем приступил к описанию угрозы. На экране уже появился логотип компании «Сизиджи», снова какие-то люди в белых халатах – видимо ученые, но китаец своим чавканьем просто не давал сосредоточиться на просмотре.

Рыжий парень, сидевший в первом ряду, не сдержался:

– Слышь ты, обезьяна!

Китаец стал чавкать еще громче.

– Э, алё! Животное!

Парень что-то сказал черноволосому приятелю и оба заржали как лошади. Китаец вскочил, трижды быстро хлопнул в ладоши. Девушка испуганно на него посмотрела. Но китаец снова хлопнул, так остервенело, что Пустовалову даже стало жаль его ладоней. По подбородку у него стекало растаявшее мороженое, капая прямо на пиджак. Девушка открыла дверь, что-то произнесла, и в помещение вошли двое крупных мужчин в черной форме и балаклавах. Китаец указал мизинцем на рыжеволосого. Мужчины ни слова не говоря схватили парня и потащили за дверь. Парень орал и упирался, но это ни на что не влияло. Все происходило под всеобщее молчание, и только голос диктора вещал о передовых разработках сирийских ученых под мудрым патронажем компании «Сизиджи».

Из-за инцидента с парнем, часть фильма они пропустили. Впрочем, фильм не уступал всему остальному и вызывал у Пустовалова странное чувство. Все эти радужные картины «солнечных» черно-белых улиц, лабораторий с улыбающимися африканскими и ближневосточными учеными, визуальные схемы, сделанные в допотопном редакторе походили на фильм Рен-ТВ в духе начала нулевых и при этом нелепо стилизованный под советский научпросветфильм.

Содержание фильма сводилось к описанию неудачных попыток ученых преимущественно из третьих стран мира, финансируемых «крупнейшим филантропом науки» – компанией «Сизиджи» донести до мировой общественности, что вслед за пандемическим безумием COVID-19 на планету надвигается уже настоящая катастрофа в виде некоего вируса-убийцы. Вместо конкретики и доказательств фильм изобиловал общими фразами, эпитетами вроде «ужасающий и катастрофичный» и вставками из старых блокбастеров. Показывал обезьян в лабораториях, интервью людей в белых халатах, примитивные 3D-модели состряпанные в бесплатных версияхдопотопных видеоредакторов.