Читаем Метро полностью

Яков покрутил головой, будто пытаясь найти подходящий аргумент, но очевидно не найдя, продолжил:

– Ну, вернешься в свое Восточное Измайлово и дальше разгребать бытовуху, будешь ездить по выходным с семьей на шашлыки.

– Если бы мне сказали это неделю назад, я был бы рад.

– А что изменилось сейчас? Давай по чесноку – мы много чего нарыли, но признай, ни на сантиметр не приблизились к девчонке.

– В том-то и дело, – Виндман прищурился все так же глядя перед собой, – мне кажется, мы упускаем что-то важное и я не могу понять, что именно. Что-то крутится рядом, но я не могу уловить, зацепиться хотя бы за что-то.

– Что ты имеешь в виду? Эту движуху с «Сизиджи»?

– Все это часть какой-то большой игры.

– Но разве это относится к нам?

– Относится, – сказал Борис неожиданно уверенным голосом, – это ко всем относится, понимаешь? Что-то мне подсказывает, что никаких шашлыков уже не будет. Вообще ничего не будет.

– В каком смысле – ничего?

– В прямом. И еще я начинаю подозревать, что кто-то водит нас за нос.

– В смысле думаешь это чья-то подстава? С координатами?

– Я сейчас ни в чем не уверен.

– Ты просто устал, – сказал Яков, – время. Нам пора.

Виндман взглянул на часы – семнадцать сорок пять. В это время они обычно занимали свои позиции. Двое сотрудников из регионального отдела прикрывали северную лестницу и переход над путями. Яков занимал позицию у южной лестницы, а Борис контролировал с верхнего яруса главную лестницу и главный вход. Неподалеку от каждого выхода на первом этаже размещалась патрульная машина. Для отслеживания они были бесполезны. Их задача – вовремя перекрыть выход по команде Бориса.

Борис шаркающей походкой направился к своему «посту» по пути бросив стаканчик в мусорный бак. Толпа людей внизу текла полноводной пестрой рекой. Час пик. Борис зевнул. Он чувствовал тяжелую апатию и смертельную усталость. Уложив руки на ограждение, он буквально повис на нем, наплевав на то, что стал больше привлекать внимания. Снова зевнув, он уставился на табло. На людские потоки внизу смотреть было уже невыносимо. Он чувствовал тошноту. Должно быть, дело в этом дерьмовом шницеле, съеденном на обед.

А что если его вырвет этим недопереваренным шницелем прямо в эту людскую реку. Вот будет потеха Макарову, докладывающему об этом генералу. Табло прибытия и табло убытия. Они тоже ему снились. Все эти златоусты, пензы, красноярски. Ровно шесть. Никаких тридцати пяти. В восемнадцать тридцать пять ничего не прибывает и не отправляется. Проклятые тридцать пять!

Выдержав только двадцать минут вместо положенных тридцати, Борис доковылял до сидений и буквально рухнул на них, сунул руки в карманы и, съехав коленями вперед, почувствовал, что не в силах бороться со сном. Он стал щуриться как засыпающий кот, бормоча с кривой усмешкой на губах:

– Сраные тридцать пять мля… Клоуны… Шпионы-недоучки.

Что-то упускаем, повторил уже про себя Виндман и только сейчас заметил, что из-за колонны в него целится мелкий пацан из игрушечного пистолета. Лет шесть, не больше, также как его младшему. Заметив, что Виндман смотрит на него, мальчишка «выстрелил» и скрылся за колонной, но уже через мгновение снова появилась его улыбающаяся мордочка.

Борис решил подыграть, изобразив будто «умер», откинувшись на спинку сиденья, затем приоткрыл один глаз и выстрелил в ответ из двух пальцев. Ребенок засмеялся и выглянул с другой стороны колонны, ответив новой порцией выстрелов.

– Максим, иди сюда! – Раздался женский голос совсем рядом. Мать сидела всего через три сиденья от Бориса.

Мальчик подошел к матери.

– Нам скоро идти. – Она поправила ему комбинезон. Парень все это время смотрел на Виндмана, увлеченный его игривой мимикой.

Неожиданно он резко вскинул руки с пистолетом и нацелил Виндману в лицо.

– На пол! Ты арестован!

– Сдаюсь, мистер шериф, – улыбнулся Борис.

– Максим, не балуйся!

– Мой папа полицейский, – гордо заявил мальчик.

– Хорошая профессия, – одобрил Борис.

Заметив быстрый взгляд матери, Борис подумал, что его слова, наверное, прозвучали как сарказм, и дело было не только в падающей популярности этой профессии, а в его внешнем виде. Борис вспомнил, что не брился уже неделю, и хотя когда последний раз он смотрелся в зеркало, тоже не помнил, но предположил, что видок у него еще тот. Вполне подходящий для сбежавшего преступника или асоциального элемента – без сумки и явного дела, слоняющегося по залам ожидания. Да и разбитая при последнем задержании бровь явно не добавляла благопристойности в его образ. Ни дать ни взять – тот, кого вокзальные дикторы называют подозрительными лицами, при обнаружении которых следовало сообщать «куда следует».

– Он тебя арестует. – Заявил мальчик.

– Пускай встает в очередь. – Снова усмехнулся Виндман.

– Максим! – Рассердилась мать.