– Я никому из них не доверяю! – рванулся снова Алес. – Им нельзя доверять! И здесь нет никого, кому было бы дело до нас! Одни слова! Пустые обещания! Дурацкие лозунги! Они кричали про амнистию, но нас так и продолжают травить! Говорили о равенстве, но мы даже в столовую не можем зайти без опаски! Каждого из нас выковыривали из ям и щелей, как крыс! И мы действительно забивались в эти щели и прятались, потому что были прокляты даже собственными родителями, но при этом все еще хотели жить! Они ненавидят нас! Хотя кто-то еще и боится! Я знаю: Совет позволяет нам жить только потому, что некому упокоить нежить, которой становится больше с каждым днем! Мы нужны ему… пока! Поэтому нам позволяют учиться у старика, который с трудом может передвигаться, и неопытного юнца, который сам ни демона не знает! А когда надобность в нас отпадет, нас уничтожат так же, как когда-то гильдию! Ту самую, которую когда-то уничтожил твой прадед! Невзун, ты меня слышишь?! Знаешь об этом?! Помнишь, что он был предателем и убийцей! Весь твой род будет проклят за это! До самого последнего!..

Я сокрушенно покачал головой и коснулся виска дергающегося, словно в припадке, парня. Алес осекся и судорожно вздохнул, после чего закатил глаза и сполз на холодный пол, потеряв сознание.

– Скверно, – пробормотал я, стирая мальчишке память. – Неладное что-то творится в нашей академии. Но об этом разговоре ты забудешь, друг мой, и не вспомнишь до тех пор, пока я не разрешу. И будешь считать, что мы мирно побеседовали, а потом я ушел… сразу после того, как ты сделал со мной то, что я сейчас проделал с вами.

Почистив память двум остальным адептам, я внимательно осмотрел комнату, убрал следы своего пребывания, а потом осторожно приоткрыл дверь и, убедившись, что снаружи никто не караулит, вышел в коридор. Сориентировавшись по плесени на стенах, улыбнулся и, стараясь не шуметь, выбрался в соседний тоннель, откуда было удобнее пробраться к моему старому кабинету.

Найти один из потайных ходов, которые я в свое время изучил все до единого, было делом техники. Открыть его и вовсе не составило труда – теперь для башни я стал желанным гостем, и она, чувствуя во мне темную силу, охотно распахнула двери, беспрепятственно пропустив в святая святых.

Спустившись на третий этаж подземелий, я ощутил неподдельную радость от того, что снова оказался в этих стенах. Все здесь было мне знакомо. Пройдено, изучено, проверено, а то и создано лично мною. Шершавые камни, по которым было так неприятно проводить открытой ладонью. Старые и смешные в своей наивности ловушки, что я когда-то так долго учился обезвреживать. Мощная защита, льнувшая ко мне, как к старому другу. Тяжелые заклятия, обвивающие стены и потолок словно невидимые змеи. Убийственные руны, охраняющие эти коридоры еще со времен моей бурной юности.

Я ощущал легкую дрожь в коленях из-за близости смерти и непрестанно вслушивался в загадочные звуки, то и дело издаваемые древним подземельем… Эх, как же мне этого порой не хватало!

Хотя стоп. Кажется, тут не только подземелье виновато. Такое впечатление, что пробежавшая по коридору дрожь и подозрительные звуки – это не обман чувств, а отголоски чьего-то… рыка?!

– Зсяи-и-ин… – внезапно донеслось до меня отчаянное. Откуда-то очень и очень издалека, словно из-под толщи отчетливо затрещавшего камня.

– Зубища! – охнул я, сообразив, кто тут мог неистово рычать и рваться на волю. После чего плюнул на подвальную романтику и опрометью кинулся на шум, надеясь, что успею до того, как мое маленькое чудовище переполошит всю округу.

Глава 22

Я успел в последний момент – как раз тогда, когда в одной из стен коридора третьего уровня кто-то прогрыз немаленькую дыру, а в образовавшееся отверстие решительно просунулась мохнатая лапа.

Честное слово, так быстро я не бегал даже от умертвий в молодости. И то едва не опоздал, потому что Зубища под руководством Томаса все-таки добралась до нужного места и была готова вот-вот вырваться из подземелья.

– Стоять! – гаркнул я, почувствовав, как встрепенулась защита башни. – Замри, сволочь! Ни шагу дальше!

Лапа застыла в неестественной позе. Пыльная, грязная, со всклокоченной шерстью и загнутыми книзу когтями, которые лишь на волосок не достали до внешнего охранного контура.

– Не двигайся! – на всякий случай грозно повторил я, подбегая ближе. – И чтоб ни звука, поняла?!

Зубища за стеной пискнула и окаменела. А я незаметно перевел дух и, утерев влажный от пота лоб, опустился возле поврежденной стены на корточки.