Читаем Метель полностью

И он внял языку этой руки, судорога оставила его тело, он стал двигаться медленней, размеренней. Левой рукою женщина приподняла его горячую голову и прижалась своими губами к его пересохшим, открытым губам. Но он был не в силах ответить на ее поцелуй. Рот его дышал жадно и прерывисто.

— Хороший мой, — выдохнула она в этот рот.

Доктор владел ею, стараясь растянуть наслаждение, повинуясь нежной женской руке. Тело отзывалось ему, широкие бедра ее сжимали его ноги в такт движению и расходились, сжимали и расходились. Большая грудь ее качала его.

— Хороший мой, — снова выдохнула она ему в рот.

И этот ее выдох словно отрезвил его. Он ответил ей на поцелуй, языки их встретились в горячей телесной темноте.

Они целовались.

Рука ее гладила и успокаивала. Поняв, что мужчина готов долго наслаждаться ею, женщина отдалась ему целиком. Стон ожил в ее большой, колышущейся груди. И она позволила себе стать беспомощной. Грудь и бедра ее задрожали.

— Пахтай меня, хороший мой… — зашептала она в его щеку и обняла обеими руками.

Он плыл по ее телу, эта волна несла и несла, и казалось, конца этому не будет.

Но волна стала вдруг набирать силу, воздымаясь, он понял свою беспомощность, его тело задрожало в предвкушении. Рука ее снова легла на его ягодицы, и уже не нежно, а властно и сильно сжала, надавила, впиваясь пальцами. И ему показалось, что на этих пальцах надеты пять наперстков.

С рычанием он выплеснулся в эту волну.

Женщина застонала и вскрикнула под ним. Он лежал на ней, мучительно дыша ей в шею.

— Горячий… — прошептала она и погладила его по голове.

Отдышавшись, доктор заворочался, поднял голову.

— Сильный… — произнесла она.

Он сел на край кровати, посмотрел в темноте на мельничиху. Тело ее занимало всю кровать. Доктор положил ей руку на грудь. Она тут же накрыла его руку своими ладонями:

— Испейте водицы.

Доктор вспомнил про чашку, взял ее, жадно выпил всю воду. Луна выглянула из-за туч и пролила в окошко свой свет. Доктору стало виднее, он надел пенсне. Мельничиха лежала, закинув полные руки за голову. Доктор встал, нашарил в брюках портсигар со спичками, закурил, снова сел на край кровати.

— Не ожидал, что ты придешь, — произнес он хриплым голосом.

— А ведь хотел? — улыбнулась она.

— Хотел, — кивнул он как-то обреченно.

— И я хотела.

Они молча посмотрели друг на друга. Доктор курил, огонек папиросы отражался в его пенсне.

— Дайте-ка и мне покурить, — попросила она.

Он передал ей папиросу. Она затянулась, задержала дым и стала осторожно выпускать его. Доктор смотрел на нее. И вдруг понял, что ему совершенно не хочется с ней разговаривать.

— Вы безсупругий? — спросила она, возвращая ему папиросу.

— Заметно?

— Да.

Он почесал свою грудь:

— Мы расстались с женой три года назад.

— Бросили ее?

— Она меня.

— Вон как, — с уважением в голосе произнесла она и вздохнула.

Помолчали.

— А детки были?

— Нет.

— Что так?

— Она не могла родить.

— Вон как. А я родила, да помер.

Снова помолчали.

И это молчание сильно затянулось.

Мельничиха вздохнула, приподнялась, села на кровати. Положила доктору руку на плечо:

— Пойду я.

Доктор молчал.

Она заворочалась на кровати, доктор потеснился. Она спустила на пол свои полные ноги, встала, оправила на себе ночную рубашку.

Доктор сидел с погасшей папиросой во рту.

Мельничиха шагнула к двери. Он взял ее за руку:

— Погоди.

Она постояла возле него, потом села на кровать.

— Побудь еще.

Она отвела прядь волос от лица. Луна скрылась, комната погрузилась в темноту. Доктор обнял мельничиху. Она стала гладить его щеку:

— Хлопотно без жены?

— Я привык.

— Дай Бог вам хорошую женщину встретить.

Он кивнул. Она гладила его щеку. Доктор взял ее руку и поцеловал в потную ладонь.

— Заезжайте к нам обратно, — прошептала она.

— Не получится.

— По-другому поедете?

Он кивнул. Она приблизилась, слегка толкнув его грудью, и поцеловала в щеку:

— Пойду я. Муж осерчает.

— Он же спит.

— Без меня ему спать холодно. Замерзнет — проснется, заплачет.

Она встала.

Доктор не стал больше удерживать ее. Прошелестела в темноте рубашка, скрипнула, закрылась дверь, и заскрипели ступени лестницы под ее босыми ногами. Доктор достал папиросу, закурил, встал, подошел к окошку.

— Guten Abend, schoöne Muöllerin… — произнес он, глядя на темное небо, нависающее над снежным полем.

Выкурив папиросу, загасил ее на подоконнике, лег в кровать и заснул глубоким сном без сновидений.

Перхуша в это время тоже крепко спал. Он заснул быстро, едва забрался на теплую печь, подложил под голову полено и накрылся лоскутным одеялом. Засыпая и слыша сильный голос носатого доктора, беседующего с мельничихой, он вспомнил игрушечного слона, которого покойный отец принес шестилетнему Козьме с ярмарки. Этот слон мог ходить, мотать хоботом, хлопать ушами и петь англицкую песенку: