Читаем Метаэкология полностью

Врастание в систему оборачивается отсутствием свободы, выламывание из системы — тем же самым, ибо абсолютная свобода парадоксальным образом совпадает с абсолютной несвободой. Свободный выбор одинаково неосуществим в ситуации Адама, выбирающего жену, и в ситуации буриданова осла, выбирающего между двумя равновеликими охапками сена. Система ставит человека в положение Адама, отсутствие таковой — в положение осла.

Проблема Великого Инквизитора в том, что бог показал себя нерадивым тюремщиком, оставив человеку возможность выбора. Проблема Гамлета в том, что для него бытие и небытие — равноценные альтернативы. В развитии европейской культуры переход от платонизма к экзистенциализму занял несколько столетий. В творческой биографии Шекспира он уложился в одно десятилетие, между тридцатью («Ромео и Джульетта») и сорока («Король Лир»). Ромео, отправляясь на бал, где ему предстоит роковая встреча с доселе неведомой Джульеттой, произносит следующую примечательную фразу: «Пусть тот, в чьих руках руль, направляет мой парус». Юные герои этой трагедии, шуты Фортуны (fortune's fools), ничего не совершают по своей воле (не исключение два невольных убийства) и в конечном счете приносятся в жертву ради системных целей — прекращения давней вражды между кланами. Гамлет отражает промежуточную стадию, на которой герой впервые испытывает сомнения в том, что быть слепым орудием судьбы — предназначение, достойное человека.

Многие поколения превратно толковали историю Гамлета как трагедию склонного к рефлексии человека, попавшего в обстоятельства, требующие решительных действий. Вообще этот герой казался странным и действительно был таким для людей, воспитанных в традициях платонизма. Будь он персонажем Сартра или Камю, никто не нашел бы в нем ничего странного, и он мог бы занять свое законное место рядом с Посторонним и Самоучкой. Однако до появления этих последних оставалось, ни много, ни мало, триста пятьдесят лет, а пока «нерешительный» Гамлет был одиноким безумцем, уничтожавшим, следуя античной версии безумия как противостояния судьбе, крыс-конформистов вроде Полония и Лаэрта, Розенкранца и Гильденстерна. Эти импульсивные действия, впрочем, не были окончательным ответом на вопрос, существовать в системе или противостоять ей. Кризис наступил после встречи с норвежской армией на марше.

На вопрос о цели похода норвежский капитан ответил, что таковой является кусок польской земли, который не стоит и пяти дукатов, а ему, капитану, и даром не нужен. Но станут ли поляки защищать эту землю? О да, они уже выдвинули свой гарнизон. И глядя вслед шагавшим навстречу смерти десяти тысячам, что едва ли найдут достаточно места на отвоеванной земле, чтобы похоронить своих мертвецов, Гамлет подумал, что по сравнению с этим широкомасштабным абсурдом его собственная миссия не столь уж абсурдна. С этой минуты в его действиях не усматривается ничего личного: тот, в чьих руках руль, направляет его парус к жертвенной смерти во имя прекращения давней вражды между датской династией Гамлетов и норвежскими Фортинбрасами.

Итак, путь был пройден лишь наполовину. Завершить его предстояло другим шутам Фортуны — дословно повторенное, это определение теперь отнесено к безумному Лиру и нежной Корделии, одновременная смерть которых столь же ужасна, сколь и бессмысленна, абсурдна уже тем, что настигает не любовников, а отца и дочь. Если в эпилоге «Гамлета» звучит триумфальный марш, то «Лир» завершается похоронной процессией. Это, как сказано в трагедии, история, поведанная идиотом, полная шума и ярости, не имеющая никакого смысла. Это решение гамлетовского вопроса в пользу небытия — отказ от всего, что до сих пор составляло смысл жизни.

Быть в системе или не быть в ней — такой дилеммы на самом не существует. Человек — плод развития наложенных друг на друга в ходе эволюции биологической, социальной, метаэкологической систем (эстетической, этической и религиозной экзистенции, в терминах Кьеркегора). Освобождение от любой из них означает разрушение личности, а не ее созидание. Единственно доступная свобода в том, что человек принадлежит разным системам и ни одной из них полностью.

Так наши отдаленные предки, девонские кистеперые рыбы, освоив пограничные местообитания между водой и сушей, смогли избежать тупиковой специализации, сохранить эволюционную пластичность и дать начало нескольким стволам четвероногих животных.

Не столь отдаленные предки были приспособлены как к древесному, так и к наземному образу жизни. Их эволюция шла в сторону расширения ресурсной ниши, освоения новых местообитаний. Развивая социальные структуры, они черпали духовную силу в культе природы.