Читаем Место под солнцем полностью

"Несчастных не всегда убивали сразу; иногда их захватывали и переправляли в горные районы, находившиеся под контролем мятежников. Здесь их бросали в ямы, кишащие змеями и скорпионами. Проведя несколько дней в такой яме, те, кто еще оставались в живых, представали перед судом мятежников. Их допрашивали и, как правило, приговаривали к смерти или, в знак особой милости, жестоко избивали. Террор был столь силен, что никто, включая улемов (ученых мужей) и священослужителей, не осмеливался должным образом похоронить умерших. Иногда это приходилось делать британской полиции, в других случаях трупы оставались на улицах по нескольку дней, причем в рот жертвы засовывался ботинок – в знак позора и в поучение остальным"/*3.

Целые кланы арабов, выступавших против политики муфтия, как, например, влиятельное иерусалимское семейство Нашашиби, уничтожались либо отправлялись в изгнание. Количество убитых палестинцев исчислялось тысячами, а 40.000 арабов были изгнаны из страны/*4.

К концу 30-х годов систематический террор экстремистов заставил замолчать представителей умеренных арабских кругов в Эрец-Исраэль. Когда в 1939 году по инициативе Великобритании ближневосточные лидеры собрались за круглым столом, чтобы определить будущее Палестины, старейшины клана Хусейни уже могли заявить, что они являются "единственными представителями палестинских арабов''/*5.

Однако муфтию этого было недостаточно. Он старается найти для своих замыслов более мощный локомотив, который мог бы обеспечить создание панарабской империи под его руководством при условии окончательного уничтожения "еврейской помехи". В 30-е годы, когда в Европе набирал силу нацизм, муфтий решил, что он наконец-то нашел необходимого союзника.

Впервые муфтий обратился к немецкому консулу в Иерусалиме в 1933 году, сразу после прихода Гитлера к власти. Вскоре после этого Хадж-Амин эль-Хусейни стал проводить параллели между пангерманским и панарабским национализмом. Эта аналогия нашла быстрый отклик у многих арабов. Германский мир, так же, как и арабский, был в течение длительного времени раздроблен на множество соперничающих княжеств и общин, некоторые из которых находились под иноземным владычеством. "Немецкая душа" была так же истощена вековым кризисом самоидентификации, нашедшим выражение в вопросе “Was ist Deutch?”(“Что значит быть немцем?”). Глубокое негодование и обида немцев на западные державы за "расчленение" их империи в Версале, задевали родственные струны в душах арабов.

Кризис германской самоидентификации разрешился в итоге в форме эмфатического отрицательного определения: немецкое означает НЕ-еврейское, НЕ-большевистское, НЕ-испорченное либеральным Западом.

Эту формулу нашли удачной и многие арабы, что с очевидностью подтверждается формированием в 30-е годы арабского национал-социалистического движения, состоявшего из множества партий и молодежных организаций. В арабском мире широко распространяется нацистская антисемитская литература, а Гитлер становится подлинным героем арабской улицы. Так, например, аннексия Австрии и Судетской области была восторженно встречена арабами, увидевшими в агрессивной политике нацистов демонстрацию мощи угнетенных. Будущий король Саудовской Аравии Халед в ночь капитуляции Чехословакии обедал с Гитлером и произнес тост в честь “достославной победы немецкого оружия”/*6. Среди арабских деятелей, выражавших открытое сочувствие Гитлеру, были и Гамаль Абдель Насер, и основатели Партии арабского социалистического возрождения (БААС), и некоторые основоположники исламского фундаментализма. Хасан эль-Банна, основатель фундаменталистского движения "Братья-мусульмане", следующим образом высказывался о преимуществах фашизма и нацизма:

"В мире долго правили демократические системы, и люди повсюду прославляли завоевания демократии. Но

скоро они поняли, что их коллективная сцобода не защищена от хаоса, вызываемого демократией, что их индинидуальная свобода не гарантирована от анархии. Поэтому на передний план выдвинулись германский нацизм и итальянский фашизм; Муссолини и Гитлер привели свои народы к единству, порядку, возрождению, могуществу и славе. В рекордно короткое время они водворили порядок в своих странах и заставили трепетать перед собой другие государства. Их режимы дают настоящую надежду и укрепляют идеи твердости, упорства и воссоединения в глазах разделенных людей"/7.

Один из первых баасистских лидеров с предельной откровенностью писал о настроениях, царивших тогда в арабском мире:

“Мы были расистами, восхищались нацизмом, читали нацистские книги… Мы первыми задумались над переводом “Mein Kampf”. Любой, кто жил в это время в Дамаске, мог ощутить благорасположенность арабов к нацизму, ибо нацизм был силой, которая служила им примером”/*8.