Читаем Месть от кутюр полностью

– Некуда, – произнесла Молли еле слышно. Она вновь взглянула на Тилли, и на ее бледном морщинистом лице с высокими скулами отразилась любовь. – Он запретил говорить мне, где ты. Я этого так и не узнала.

– Ты ждала?

– Тебя просто увезли в полицейской машине, и все.

Тилли встала на колени и зарылась лицом в колени матери. Молли нежно гладила ее по голове. Обе плакали и просили друг у друга прощения.

Вечером Молли упала. Тилли рвала в огороде мыльнянку для салата, когда вдруг услышала сухой стук, с которым трость Молли ударилась о дощатый пол. Тилли уложила Молли поудобнее и помчалась в универсам Праттов. Сержанта Фаррата она нашла в галантерейном отделе. Так же бегом Тилли вернулась домой, села на пол рядом с матерью и принялась что-то говорить, держа ее руку в своей, но Молли было трудно даже дышать, и при малейшем движении ее лицо искажалось болью. Она то погружалась в забытье, то вновь приходила в сознание.

Сержант Фаррат привел мистера Олменака. Аптекарь встал над Молли, которая лежала на полу в кухне.

– Кажется, перелом бедра, – сказала Тилли. – Она мучается от страшной боли.

– Ну, поскольку Молли упала не из-за того, что споткнулась, должно быть, с ней случился удар, – вынес вердикт мистер Олменак. – Тут ничем нельзя помочь, предписан только полный покой. Господь позаботится о ней.

– Нельзя ли дать ей обезболивающее?

– От инсульта лекарств нет. – Мистер Олменак засеменил к двери.

– Пожалуйста, моей матери очень больно.

– Скоро она впадет в кому, – предрек аптекарь, – а к утру умрет.

Тилли вскочила и набросилась на мистера Олменака, намереваясь вытолкать его взашей, чтобы он кубарем скатился по холму и рассыпался на части, но сержант Фаррат остановил ее и прижал к своему крупному, теплому туловищу. Он помог перенести искалеченную старуху на кровать. Молли выла от боли, без разбору лупила по всему, что можно сломать или разбить, однако удары ее костлявых кулаков по толстому шерстяному пальто сержанта Фаррата были не сильнее дождевых капель. Сержант отвез мистера Олменака, а сам вернулся с обезболивающими таблетками.

– Я звонил доктору в Уинерп, но его нет на месте. Он в тридцати милях от города, принимает сложные роды.

Тилли растолкла в ступке коноплю, высыпала ее в нагретый мед. Когда смесь остыла, она намазала ею язык Молли, чтобы снадобье стекло в желудок. С лезвием и чашкой Тилли пошла в огород и попыталась нацедить макового молочка, но перезрелые коробочки были слишком твердыми и белая жидкость не выходила. Тогда Тилли и сержант Фаррат просто нарвали маков, измельчили коробочки до размеров крупного песка и бросили в кипяток. Тилли совала ложку с маковым чаем между мягкими губами Молли. Та хмурилась и упрямо мотала головой, повторяя «нет».

Сержант помог натереть сухую, тонкую кожу Молли маслом окопника, смачивал холодный лоб настойкой из одуванчиков и удалял из уголков ее глаз зеленоватую слизь при помощи салфетки, смоченной в соленой воде. Вдвоем с Тилли они обтерли старуху влажной губкой, присыпали кожу лавандовым тальком и, держа ее за руки, начали петь: «Охрани меня, Господи, ибо на Тебя полагаюсь я…».

Незадолго до рассвета Молли откинула с тяжело вздымающейся груди простыни и крепко вцепилась в них. Она хватала воздух пересохшей черной дырой, в которую превратился ее рот, хрипела и сипела. К тому времени, как появились первые проблески зари, она совсем ослабела. Дыхание стало коротким и прерывистым. Тело обмякло, грудь какое-то время еще поднималась и опадала, повинуясь толчкам сердца, но в конце концов замерла навсегда. Тилли держала ладонь матери, пока та не остыла.

Сержант Фаррат уехал и вернулся, когда солнце было уже высоко, привез гробовщика и доктора из Уинерпа, с появлением которых в доме запахло виски и антисептиком. Договорились о похоронах.

– Хоронить будем завтра, – сказал гробовщик.

– Завтра? – растерялась Тилли.

– Санитарные нормы. В вашем городе трупы можно держать только в холодильной камере Реджа за универсамом Праттов, – объяснил доктор.

Тилли до самой ночи сидела на пропахшей дымом веранде. Волнами накатывали горе и озноб. На волосах оседали частички пепла со свалки, а неровная кромка пожара мерцала в темноте, словно городское освещение с высоты птичьего полета. Теперь можно подвести черту, уехать в Мельбурн, принять предложение той женщины, что звала на работу прошлой осенью. Но как же быть с дангатарцами, угрюмыми, озлобленными, настроенными против нее? Учитывая все, что они сделали, чего не сделали или решили не делать, нельзя оставить их просто так. Пока нельзя.

Некоторые страдают больше, чем заслуживают, некоторые – меньше. Тилли встала на вершине холма и завыла, как волчица, как банши. Она выла и стенала долго, пока не засветились темные окна домов внизу.

Тилли обогнула универсам Праттов, зашла в холодильную камеру. Простой прямоугольный гроб, скорбная тень в скорбном месте. Такой же при жизни была и Молли.

«Отныне боль не будет нашим проклятием, мама, – промолвила Тилли. – Она станет нашей местью, нашей целью. Вот что движет мной с этого дня. Так будет справедливо, согласна?»